заполучил своего человека в армии самозванца, которая была готова двинуться в поход. Ведь может прийти тот день, когда Нильский окажет ему услугу. Эти вельможные паны любят брать деньги в долг у евреев, но не любят их отдавать. И приходилось думать, как возвратить свое. И возвратить не просто так, но с прибылью.
– Пан кавалер знает, что шутить с панной Мнишек нельзя? – вдруг спросил Рафалович.
– Шутить? Но я не шутил с панной Мнишек.
– Панна Мнишек слишком высокого мнения о своей внешности, пан кавалер. И я дам хороший совет пану. Пусть пан через служанку Марту передаст панне Марине просьбу о встрече.
– Но я не хочу встречаться с панной Мнишек.
– Пану и не придется этого делать.
– Но тогда я не понимаю смысла просьбы.
Еврей ответил:
– Панна Марина Мнишек считает себя красавицей. Она встречалась с паном и считает, что пан её раб ныне. Пусть пан уверит её в этом.
– Зачем мне это нужно, пан купец?
– Если панна Мнишек заподозрит, что пан кавалер к ней равнодушен – она станет его врагом. А это плохо. Плохо для пана.
– Возможно, что пан купец прав.
– Я прав, пан кавалер. Напишите записку, что желаете видеть панну Мнишек.
– Но, если она пожелает встретиться со мной? Что тогда?
– Старый Рафалович знает, что говорит. Сегодня панна Мнишек проведет ночь с паном Димитрием. Пан ничем не рискует, но сохранит расположение панны Мнишек. Пусть она думает, что сама отказала пану. Тогда вы сможете рассчитывать на её содействие в будущем.
– Я сделаю, как сказал пан Рафалович.
– Я продиктую вам то, что нужно написать, пан кавалер.
Нильский не возражал. Он принял от купца лист бумаги, взял чернильницу, которую старый еврей носил на поясе, и перо.
– Я готов, пан купец.
– Милостивая панна! – начал диктовать купец. – Я раб ваш с нашей последней встречи и молю мою богиню подарить мне еще одну встречу.
Нильский записал.
– Не слишком ли сильно, пан купец?
– В самый раз, пан кавалер. Подпишите.
– А кто доставит записку?
– Я сам это сделаю.
– Вы?
– Да и принесу вам ответ. Мне в этом замке доверяют многие тайны, пан кавалер.
Нильский отдал записку Рафаловичу. Старый еврей ушел и через полчаса вернулся с запиской и довольным лицом.
– Теперь все в порядке, – сказал еврей.
– Мне не нужно будет встречаться с панной?
– Нет, пан кавалер. Вашу записку она прочла и бросила в огонь. Ответ велела передать на словах. Писать панна Мнишек не пожелала.
– Она мне отказала?
– Да.
– Слава богу!
– Она оказала вам, а не вы ей. Тщеславие Марины Мнишек удовлетворено!
– И это её успокоит?
– На время.
– На время? Но мы выступаем в поход. Она же не поедет с нами?
– Нет. Но вы можете снова встретиться через время в Москве.
Нильский засмеялся.
– До Москвы еще далеко, пан купец.
– Кто знает, пан кавалер…
***
Шляхтич Велимир Бучинский сидел в компании самозванца в его покоях. Воевода Мнишек не поскупился на обстановку, и царевич жил в настоящей роскоши. Таких кресел и такой посуды не было и у самого воеводы. Один золотой кубок, который стоял перед самозванцем, стоил целого состояния.
Царевич и его секретарь пили вино.
– Скоро выступаем, пан Бучинский! – сказал Димитрий. – Скоро!
– Наши только рады этому, государь. Все рвутся в бой. Сколько можно здесь сидеть?
– Мы двинемся на Чернигов! И скоро захватим все северские земли. Это даст мне возможность увеличить мое войско до 20 тысяч.
– Государь уверен, что московские гарнизоны…
– Я уверен в казаках, пан Велимир! Вот кто пополнит мою армию. А за ними потянутся и стрельцы, и дети боярские. Мне нужна своя армия.
– Нынешнее войско – войско Мнишека, – сказал Бучинский.
– Верно! Мои в нем лишь твоя сотня шляхтичей, да казаки Корелы. И я во всем в зависимости от Мнишека.
– Но его поддержка нам все равно нужна, государь. Мнишек – это Речь Посполита.
– Про это я помню, пан Велимир. Но он должен знать свое место.
– Так пан не желает жениться? Пан не желает панну Мнишек?
– Желаю! – сказал самозванец. – Она будет моей женой. В том даю слово!
– Я не всегда могу понять государя. Зачем вам панна Мнишек? Одно дело, когда без её отца не справиться, а иное, когда вы войдете в Москву!
– Мне нужна Марина! – горячо сказал самозванец.
– Но пан уделял много внимания иным женщинам здесь.
– И что с того? Это были её правила, пан Велимир! Это она захотела, чтобы я так себя вел! И я смирился до времени! Но не сейчас! Сейчас она моя. И нынче ночью снова станет моей.
– Но государь решил взять её в жены.
– Это будет потом. Она сейчас не станет моей женой, пан Бучинский. Она поставила условие – сначала я стану царем! Иначе Марина не согласна выходить замуж. Ей нужна корона! Так она сказала!
– Когда государь станет царем на Москве, найдутся сотни девиц, что захотят разделить с ним трон. Пусть ныне они и не верят в царское происхождение государя.
– А ты, пан Бучинский, веришь?
– Государь сказал, а я верю слову государя.
– А если я соврал? – самозванец впился глазами в лицо Бучинского.
Шляхтич выпил свой кубок и поставил его на стол.
– Я иду за тобой, Димитрий. Не за царевичем, а за тобой. Я верю в твою звезду, и готов быть рядом…
Глава 6
Русская граница: Монастырский острог.
Вот, вот она! Вот русская граница!
Святая Русь, Отечество! Я твой!
Чужбины прах с презреньем отряхаю
С моих одежд – пью жадно воздух новый…
А.С. Пушкин «Борис Годунов».
***
13 октября 1604 года войско самозваного царевича перешло русскую границу. Мнишек наметил первой целью Монастырский отрог. Затем он ударит на Путивль. А Путивль – это ключ к Северской земле…
***
Монастырский острог
Октябрь 1604 года.
Молодой дворянин Сумбулов, товарищ воеводы Монастырского острога Петрова, сидел на лавке в малой горнице и листал списки беглых, которых вчера поймали на границе. Три холопа князя Ромодановского да беглый дьяк Приказа Новой четверти19 Тихон Сысоев.
Приметы в листах совпадали. Особливо дьяка. Слишком рожа его была приметная.
«Лицо тот дьяк имеет худое. Нос длинный крючковатый. Левый глаз с бельмом. Бородка жидкая козлиная. И повинен он в воровстве казны великого государя…»
Сумбулов оторвался от листа. Он подумал, что и за ним вот так могут прийти и затребовать его на Москву, коли откроются его дела. Ведь уложил Сумбулов в поединке большого человека при государевом дворе. Благо еще, что все тогда в кабаке были пьяны, и никто на следующее утро ничего не вспомнил.
И посоветовал ему тогда его дядя князь Сумбулов отбыть от Москвы на границу от греха подалее. И выхлопотал ему место при воеводе Петрове.
Возмутился тогда молодой князь:
– Мне идти под него?
Дядя тогда возразил:
– Ныне не время местами чиниться. Голова твоя на кон поставлена, дурак. А чем далее от Москвы и чем скромнее место, тем безопаснее. Да и мы, Сумбуловы, не такие уж и знатные господа. Хоть и князья, но не Рюрикова корня.
– И надолго сие?
– Кто знает? Как повернется. Токмо, стерегись
