Читаем без скачивания Книготорговец из Кабула - Осне Сейерстад

Миндаль же приходится щелкать, когда никого нет поблизости. Бибигуль становится себя жалко. Она одна в комнате. Сидит на своей циновке, покачиваясь из стороны в сторону, орехи зажаты в кулаке. И смотрит в пустоту. На кухне звякают кастрюли. Скоро у нее не останется ни одной дочери. Шакила покинула дом, Бюльбюла вот-вот покинет. Когда не станет и Лейлы, как жить дальше? Кто будет о ней заботиться?

«Пока жива, Лейлу не отдам», — говорила она о своей девятнадцатилетней дочери. К Бибигуль уже много раз приходили сваты, но она всегда отвечала отказом. Ведь никто так не позаботится о ней, как Лейла.

Сама Бибигуль больше и пальцем не шевелит. Только сидит в своем уголке, пьет чай и думает. Ее рабочий век закончен. Когда дочери вырастают и становятся взрослыми, мать превращается в своего рода семейного руководителя: она дает советы, устраивает браки, следит за моралью в семье, точнее, за поведением дочерей. Смотрит за тем, чтобы они не выходили на улицу одни, чтобы прикрывалась как должно, чтобы были послушны и вежливы. А вежливость, по мнению Бибигуль, высшая добродетель. После Султана самой большой властью в семье располагает именно Бибигуль.

Ее мысли снова возвращаются к Шакиле, что сидит сейчас за глинобитными стенами. Чужими стенами. Вот она тащит тяжелые ведра из колодца, а в ногах у нее путаются цыплята и десять чужих сирот. Бибигуль боится, что совершила ошибку. А вдруг муж не будет добр к Шакиле? К тому же в доме так пусто без нее…

В маленькой квартирке вряд ли стало намного просторнее после ухода Шакилы. Теперь в четырех комнатах вместо одиннадцати живет десять человек. В одной спят Султан, Соня и их годовалая дочь. В другой — младший брат Султана Юнус и старший сын Мансур. В третьей — все остальные: Бибигуль, две ее незамужние дочери Бюльбюла и Лейла, младшие сыновья Султана Экбал и Аймал, а также их двоюродный брат, внук Бибигуль и сын Мариам, Фазиль.

Четвертая комната используется как склад для книг и открыток, риса и хлеба, зимней одежды летом и летней — зимой. Одежда лежит в больших коробках — шкафов в квартире нет. Каждый день масса времени уходит на то, чтобы найти нужное.

Женщины, стоя или сидя на полу, роются в содержимом коробок, извлекая на свет божий одежду, обувь, сумку на кривой ручке, сломанную шкатулку, ленту, ножницы или скатерть. После непродолжительных раздумий вещь либо пускают в дело, либо кладут обратно. Редко когда что выбрасывают, поэтому коробок становится все больше и больше. Каждый день в кладовой проводят маленькую перестановку: если кому-то нужно добраться до нижней коробки, все, что сверху, приходится раскидывать по сторонам. Помимо больших коробок с одеждой у каждого члена семьи есть свой сундук с замком. Ключ от него женщины носят на поясе. Этот сундук — единственное, что у них есть личного, и каждый день можно наблюдать, как они сидят на полу, склонившись над сундуком, и разглядывают украшения — что-то надевают, что-то кладут обратно; мажутся кремом, о котором совсем забыли, или нюхают духи, которые кто-то когда-то им подарил. Другие, быть может, мечтают над фотографией некоего двоюродного брата, а иные, как Бибигуль, достают припрятанные карамельки или печенье.

У Султана есть книжный шкаф с замком и стеклянными дверцами, чтобы можно было разглядеть корешки книг. Там стоят собрания стихов Хафиза и Руми, путевые заметки столетней давности и растрепанные атласы. Там же, между страниц, Султан прячет деньги. В Афганистане не существует надежной банковской системы. В книжном шкафу Султан держит самые дорогие ему издания, книги с посвящениями, а также те, которые он хотел бы почитать, когда выдастся время. Но обычно Султан целыми днями занят в магазине. Он выезжает из дома, когда еще восьми нет, и возвращается домой в восемь вечера. Временами остается только на то, чтобы поиграть с Латифой, поужинать и решить проблемы, если таковые возникли в семье в его отсутствие. Но обычно ничего такого не случается, потому что женщины ведут тихую замкнутую жизнь, а вмешиваться в их мелочные козни и препирательства ниже достоинства Султана.

В нижнем ящике шкафа лежат Сонины вещи — одна — две красивые шали и украшения, — немного денег и игрушки Латифы, которые Соня, выросшая в семье со скромным достатком, посчитала слишком хорошими, чтобы разрешить дочери с ними играть. Кукла Барби, которую Латифе подарили на первый день рождения, выставлена сверху на шкафу, в упаковке.

Шкаф — единственный предмет мебели в квартире, ни радио, ни телевизора у семьи нет. Вся обстановка пустых комнат сводится к разложенным вдоль стен циновками и жестким подушкам. Ночью на циновках спят, днем — сидят. Подушки ночью подкладывают под голову, днем — под спину. Во время еды на полу расстилают клеенку, вокруг которой рассаживаются, скрестив ноги, члены семьи и принимаются, есть пальцами. После того как все поели, клеенку моют и снова сворачивают.

Полы в комнатах каменные, холодные, их накрывают толстыми коврами. Стены все в трещинах. Двери покосились, многие из них вообще не закрываются. Некоторые межкомнатные дверные проемы просто завешены простыней. Дыры в окнах заткнуты полотенцами.

На кухне стоит скамейка для мытья посуды, газовый примус и плита на полу. На подоконниках лежат овощи, хранится недоеденная пища. Полки занавешены тряпочками, чтобы защитить посуду от грязи и копоти примуса. Но сколько бы женщины не старались поддерживать чистоту, все скамейки, полки и подоконники неизменимо покрыты слоем жира, сверху облепленного толстым слоем извечной кабульской песчаной пыли.

Туалет и ванную заменяет маленькая смежная с кухней комнатенка без двери. Всех удобств — дыра в цементном полу и кран. В углу стоит дровяная печь, на которой греют воду для мытья. Еще есть бак, который наполняют, когда дают воду. Над баком прибита маленькая полочка, на ней — флакон шампуня, черное от грязи мыло, несколько зубных щеток и тюбик китайской зубной пасты, зернистой массы с неопределенным химическим привкусом.

«Когда-то отличная была квартира, — вспоминает Султан. — Все было: вода, электричество, картины на стенах — абсолютно все».

Но вовремя гражданской войны квартиру разграбили и сожгли. Когда семья вернулась домой, то застала практически развалины. Пришлось чинить то, что еще поддавалось починке. Старая часть Микрорайона, где живет семья Хан, находилась на линии фронта между силами моджахедского героя Масуда и ненавистного Гульбуддина Хекматияра. В руках Масуда находилась большая часть Кабула, в то время как Хекматияр занимал стратегическую высоту над городом. Они обстреливали друг друга ракетами. Многие из этих ракет падали на Микрорайон. Другую высоту занимал узбек Абдул Рашид Дустум, третью — фундаменталист Абдул Расул Сайяф. Их ракеты падали на другие районы города. Линия фронта перемещалась с одной улицы на другую. Четыре года полевые командиры воевали за Кабул, пока в город не вошли талибы и военным не пришлось отступить перед учащаемся духовных школ — медресе.

Спустя шесть лет после окончания военных действий Микрорайона по-прежнему похож на поле боя. Дома испещрены выбоинами от пуль и гранат. В оконные рамы нередко вместо стекол вставлен пластик. В квартирах по потолку идет трещины, верхние этажи представляют собой зияющие черные дыры — они напрочь выжжены залетевшими ракетами. Во время гражданской войны на территории Микрорайона велись самые ожесточенные бои, и большинство жителей бежали. Высота Мараджан, что всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома семьи Хан, до сих пор пребывает в том же состоянии, в каком ее оставили солдаты Хекматияра. Повсюду валяются осколки ракет, останки разбомбленных машин и танков. Когда-то эта гора была излюбленным местом кабульцев. Здесь находится мавзолей, где похоронен отец Захир Шаха — Надир Шах, павший жертвой покушения в 1933 году. Теперь от склепа остались одни руины, купол пробит во многих местах, колонны расколоты. Стоящая рядом более скромная усыпальница супруги Надир Шаха находится в еще более плачевном состоянии. Подобно обугленному скелету возвышается она над городом, от могильной плиты уцелели одни осколки. Кто-то пытался сложить их так, чтобы можно было прочитать цитату из Корана, когда-то выбитую на плите.

Склоны горы заминированы, и все же посреди ракетных оболочек и груд покореженного металла можно увидеть и напоминание о мирных временах. Огражденные полоской круглых камней, растут кустики оранжевых ноготков, единственное на высоте Мараджан, чему удалось пережить гражданскую войну, засуху и Талибан.

С высоты издалека Микрорайон похож на любой городской квартал в бывшем Советском Союзе. Собственно, он и был подарком русских. В 1950-1960-е годы в Афганистан была послана группа советских инженеров — строить так называемые хрущевки, весьма популярные в то время в Советском Союзе и похожие друг на друга как две капли воды, где бы они ни находились: в Калининграде ли, в Киеве или здесь, в Кабуле. Совершенно одинаковые дома, разгороженные на маленькие двух-, трех — или четырехкомнатные квартирки.