— Daktari! — Френсис по привычке отступила назад, памятуя о том, что так называют Саймона. Но оказалось, что это обращались к ней. Все хотели ее внимания, и это было приятно.
Она смогла наконец организовать некое подобие упорядоченной очереди и начала прием, подолгу выясняя у каждой негритянки, зачем ей понадобился врач. Иногда оказывалось, что их привело сюда любопытство, иногда они на самом деле были искренне обеспокоены здоровьем детей. У одного мальчика Френсис обнаружила признаки серьезной болезни и сделала запись, что он нуждается в немедленном лечении. Мысль о том, что подобное заболевание оставалось так долго необнаруженным, привела ее в ужас. Все основные тропические болезни давно были изучены, медицина добилась огромных успехов в их исцелении, и все же оставались еще места, где люди страдали и умирали, даже не догадываясь, что здоровье может быть возвращено им всего в нескольких милях от деревни и всего за несколько пенсов.
Прием закончился, и довольные негритянки разбрелись по домам, оставив Френсис на обочине. Внезапно она ощутила себя одинокой без их веселой болтовни и детского смеха.
Саймон, подогнав машину поближе, открыл дверцу.
— За два года ты не решишь всех проблем этой страны, — заметил он, когда Френсис села рядом с ним.
Это было именно то, о чем думала и сама Френсис.
— Но я не могу задержаться здесь дольше чем на два года. Мама хочет удалиться от дел, а отцу понадобится помощник… У нас семейная практика. Все было предрешено, еще когда я ходила в ясли…
Саймон быстро гнал машину по пыльной дороге в сторону временного поселения кочевников, запах которого, к ужасу Френсис, они почувствовали задолго до того, как увидели хоровод низеньких хижин из прутьев, обмазанных глиной пополам с навозом. Эти жилища пастухов защищала изгородь из колючих веток. На круглую площадку внутри на ночь загоняли скот, днем же он бродил по саванне, соперничая в поиске пропитания с дикими животными.
— Это и есть знаменитые масаи? — с ужасом спросила Френсис.
Саймон покачал головой:
— Нет. Кочевники масаи живут ради своего скота и часто создают очень хорошие стада. А эти люди заботятся лишь о поголовье, на самих животных им наплевать.
Старейшины отнеслись к появлению врачей с подозрением. Только двое из кочевников говорили на суахили, что сильно затрудняло общение. Саймон отбирал для проверки животных наугад и, переходя от одного к другому, все больше мрачнел. На одной из коров он прихлопнул муху и с триумфом протянул ее на затянутой в резиновую перчатку ладони Френсис:
— Муха цеце. Об этом нужно доложить. — То же самое Саймон сказал пожилому негру, который виновато и тупо смотрел на него. — Очень трудно иметь дело с невежеством и глупостью, — пожаловался он по-английски Френсис. — Этим неучам невозможно втолковать, что муха цеце переносит трипаносомы[4].
— Почему коровы такие вялые? — спросила девушка. — Все больны «наганой»?
— Нет. Посмотри на их ноги и морды. Эта болезнь куда опасней — она может перекинуться и на других зверей. В последнее время кочевые племена стали все ближе подходить сюда, и только в Национальном парке дикие животные пока еще в относительной безопасности. Но если это стадо двинется дальше, зараза распространится по всему Серенгети.
— Что ты собираешься делать?
— Держать их здесь, в загоне. Вот почему старейшины такие злые. Они знают, что меня нельзя подкупить. Поделом им! Это жестоко — держать скот в таких условиях!
Френсис огляделась и увидела трех женщин, медленно бредущих к поселку с огромными вязанками хвороста на головах. Мужчины как она заметила, по большей части пьяные, наслаждались досугом в тени.
— Держать женщин в таких условиях тоже жестоко, — сказала она.
Саймон насмешливо развел руками:
— К женщинам и скоту в Африке часто относятся одинаково!
— Я так и поняла! — сухо заметила Френсис. — Скажи-ка, эти тяжелые обручи, которые местные женщины носят на шеях и лодыжках, предназначены для украшения или это просто знак рабства?
— И то и другое, вероятно! — захохотал Саймон. — Должен признаться, пока ты мне об этом не сказала, сам я не замечал, что это производит именно такое впечатление. Действительно, как будто вереница каторжников в кандалах! Здесь есть о чем поразмыслить в плане равноправия.
— Несомненно! — кивнула Френсис, и глаза ее воинственно сверкнули.
Им пришлось дождаться полицейского сержанта — Саймон вызвал его по рации, чтобы оформить документы, связанные с «арестом» зараженного скота. Солнце было уже в зените, и в саванне царила тишина, прерываемая лишь жужжанием насекомых в золотистой траве.
— Ты куда-нибудь спешишь? — спросил Саймон, устраиваясь в «лендровере», когда с формальностями было покончено.
Френсис покачала головой. «Интересно, что он собирается предложить?» — подумала она, и сердце ее затрепетало.
— Тогда я покажу тебе самое великолепное зрелище на свете, которое увидеть можно только в Африке, да и то, если повезет. Правда, путь туда не близкий. Ну что, не возражаешь?
— Я готова на всё!
Саймон бросил на нее быстрый взгляд и отвернулся. Френсис закусила губу и мысленно выбранила себя: вот растяпа, ляпнула не подумав. Если он прицепится к ее словам и неверно их истолкует, она не сможет выдержать еще одну стычку с ним сейчас, когда все еще чувствует обиду после недавнего сражения.
— Я имела в виду, что люблю долгие поездки, когда можно о чем-нибудь подумать в пути, — поспешно внесла она поправку в свое заявление.
— Ага, я понял, — хмыкнул Саймон, но развивать тему не стал.
Френсис вздохнула с облегчением.
— Саймон, ты всегда жил в Африке?
— Да, а что?
— Я не знаю. Ты совсем не похож ни на кого из тех мужчин, которых я знала в Англии. — Несколько секунд Френсис боролась с собой, затем призналась: — Вообще-то это был комплимент.
Саймон вспыхнул, что крайне ее удивило. Она думала, что этот разбиватель сердец давно привык к тому, что женщины наперебой говорят ему только приятные вещи.
— Я польщен, — смущенно произнес Саймон и, помолчав, тихо добавил: — Ты хорошая девушка, Френсис. Очень хорошая девушка.
«И что с того?» — грустно спросила она себя.
— Ну вот, мы уже приехали, — через некоторое время радостно сообщил Саймон.
Стоя на вершине холма над распростертой внизу равниной, Френсис затаила дыхание от восторга. Там, внизу, огромные стада антилоп-гну собирались на ежегодную миграцию. В ветре чувствовался запах дождя, и инстинкт вел их в сторону тучных лугов, где они смогут вырастить детенышей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
