Читаем без скачивания Эксперт № 06 (2014) - Эксперт Эксперт

Второй фактор — наличие активного стремления к разработке новых видов оружия, присущего в первую очередь тем же США. Создание новых видов вооружений всегда свидетельствует о намерении изменить сложившийся баланс сил. В современную же эпоху напрашивается еще один вывод. Усилия американских инженеров сосредоточены сейчас в области неядерных вооружений. Почему? Потому что их применение как раз и позволило бы обойти «ядерный запрет» на большую войну, то есть ту опасность гарантированного взаимного уничтожения, которая отрезвляет политиков уже многие годы. Наиболее очевидные усилия такого рода состоят в расширении ареала американской ПРО, которую уже много лет так и тянет к границам РФ. А кроме того, разработка неядерных вооружений, как дают понять пиарщики минобороны США, идет по линии создания таких средств воздействий — информационных, психологических, генетических, — которые нацелены на превентивное лишение потенциальной обороняющейся стороны способности к эффективной обороне.

Назовем кратко еще несколько факторов опасности. Это наличие в мире крупных государственных и межгосударственных сил с объективно несовпадающими интересами, например НАТО и стран ШОС, включая Россию и Китай; растущие противоречия между странами Тихоокеанского бассейна, например Китаем и Японией, наряду со стратегической активностью здесь США; пресловутое «столкновение цивилизаций», будоражащее всю Азию от Сирии до Пакистана. И наконец, это старые и новые зоны нестабильности, расположенные очень близко к нашим границам. От Центральной Азии, где присутствие американских войск за минувшие десять–двенадцать лет не сделало регион безопаснее, до Украины, где кризис спровоцировали обреченные на неудачу переговоры с ЕС. Потенциальная гражданская война здесь несет немалую угрозу соседям при расколе страны на восток и запад с вполне вероятными гарантиями последнему со стороны НАТО. И попытками военного решения вопроса о том, «чей Киев».

Политические и медийные элиты Запада весьма эффективно убеждают всех сомневающихся, что хотят мира. Мы с вами хотим мира никак не меньше, не правда ли? Что ж, приходится тоже готовиться к войне.

Религия появилась только в Новое время

Проректор Общецерковной аспирантуры и докторантуры им. св. равноапостольных Кирилла и Мефодия протоиерей Владимир Шмалий — о богословии, науке и свободе

section class="box-today"

Сюжеты

Религия:

$ 23 000 000 потребовал гражданин ЮАР

Патриарха беспокоит снисхождение к супружеской измене

/section section class="tags"

Теги

Религия

/section

Сегодня в нашем обществе чувствуется растерянность: иллюзорные цели, которые ставились еще в 1990-е, потеряли свои краски и обессмыслились. Возникло ощущение зависшей паузы, и каждый по-своему начинает искать новый смысл. Может ли в этом помочь богословие?

— Сильной стороной богословия является обращенность к целостности. Утрата целостности культурой — оборотная сторона секуляризации. Секуляризация — это не только противопоставление религии и светского общества. Секуляризация Нового времени характеризуется дифференциацией и специализацией различных элементов общественной жизни и культуры. В этом смысле религия как один из аспектов общества появляется в Новое время, так же как и наука.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Но были же времена, когда была единая, нерасчлененная жизнь. Когда все было, с одной стороны, пропитано религией — и наука, и общественная жизнь, и государственная жизнь, а с другой — все это была единая жизнь и было невозможно что-то из нее вычленить.

— Да, в досовременную эпоху все было пропитано религией — все стороны общественной жизни и культуры. Но сегодня мечта о восстановлении такой цельности является социальной утопией.

— Недостижимым идеалом?

— Наверное. Я думаю, что сейчас мы, скорее, находимся в ситуации стремления к такому видению целостности, которое включает в себя сложность нашей культуры, нашей истории и многоаспектности общественной жизни. И в этом смысле богословие обладает важным ресурсом.

— Но почему именно богословие? Апостолу Петру было сказано: ты не думай, о чем говорить, Дух Святой будет говорить твоими устами. Не здесь ли, не в выходе ли за рамки богословия нужно искать путь?

— К сожалению, «школьное богословие» является до некоторой степени продуктом Нового времени, эпохи секуляризации, когда разделялись смыслы и жизнь. Русские религиозные философы, так же как и богословы, критиковали его.

— Да, в девятнадцатом веке в духовных школах по сути разучивали верить. Через учение.

— Это разрыв исторический. Когда, скажем, преподается отвлеченная дисциплина, где Священное писание присутствует в виде цитат для подтверждения мыслей, которые априори уже имеются у богослова.

Вместе с тем просто отказаться от школьного богословия, от богословских дисциплин, сложившихся в Новое время, тоже невозможно. Это история. И нам нужно честно принять ее и увидеть то положительное, что в ней есть.

Богословие должно, с одной стороны, отчетливо понимать свою связь с духовной жизнью, с литургической практикой, с мистическими основами нашей жизни, с Преданием, а с другой — видеть многообразие исторических способов описания духовного опыта.

И все проблемы взаимодействия с обществом и культурой не могут решаться по схеме упрощения, нужно иметь в виду эту сложность.

— И обществу, наверное, тоже. Ведь то, что мы видим сегодня, — все эти гневные крики в адрес Церкви, — тоже результат старых уютных советских схем. Правда, и оппонентов можно понять. Возникает естественный страх идеологического тоталитаризма. В православии видят тоталитарную идеологию. Мы хотим жить своей либеральной жизнью, каждый по-своему, а вы нам навязываете веру в какого-то единого Бога. А сейчас единое воспринимается именно в контексте тоталитаризма. И может, тут и нет ответа.

— Да, ведь большинство людей сформировано образом мысли Нового времени. В частности, противостоянием религии и науки, религии и общества, идеей соперничества, идеей, что кто-то должен победить.

Еще совсем недавно считали, что победить должна наука, а религия отмереть. Но религия не умерла. И некоторые сегодня видят в этом реванш религии.

— За счет общества? Ну в какой-то мере это ответ на стремление полностью выдавить религию в гетто. А возможно какое-то более сложное сосуществование?

— Религиозное присутствует везде и во всем. И искусственное выделение, маргинализация, насильственная локализация его в социальном и культурном пространстве невозможна, она будет насилием.

Жесткое разграничение религии и общества невозможно просто потому, что они с неизбежностью сосуществуют. Это все равно что противопоставлять науку и искусство. Что победит — наука или искусство? Физики или лирики? Представьте себе на секунду общество, в котором всем необходимо четко определиться, за кого вы: за науку или искусство, за науку или религию.

— Да уж, страшноватая картинка.

— Нельзя мыслить религию в обществе просто как отделенную от общества группу религиозных людей. Когда кто-то в страшных снах представляет себе такой реванш религиозников, что они придут в наши школы, придут в наши институты, придут в нашу армию и установят там свои порядки, это выглядит как нашествие инопланетян.

Сегодня нужно попытаться уйти от контрпродуктивной парадигмы противопоставления религии и общества. Все участники общественного диалога должны отказаться от претензий на тотальную власть в обществе. В том числе на власть по отношению к истине. Не релятивизируя свою веру, свои ценности, но соотнося себя с теми людьми, которые, возможно, не являются носителями моих ценностей, моих убеждений.

— Однако мы уже довольно давно живем в ситуации, когда Бог может находиться в области мнения. А раз мнения, то и сомнения. Сомнение было всегда. Но мы сейчас оказались в довольно сложном положении. У нас в стране был не просто секуляризм, а насильственный секуляризм. Религия была полностью изъята из жизни нескольких поколений советских людей. И после этого насильственного секуляризма мы начали сразу поклоняться золотому тельцу. Это евреи ему поклонились, только когда Моисей надолго их оставил, пока на горе общался с Богом...

— А мы сразу пришли к золотому тельцу.

— Мы — сразу. И хотя параллельно вроде шел процесс возрождения Церкви, открывалось огромное количество храмов, монастырей, для большей части общества это был как бы параллельный жизни процесс. И вопросы трансцендентного так и остаются за рамками обычной жизни, в области, предназначенной для священников и богословов. Так вот, выйдут ли эти вопросы из определенного для них гетто, чтобы наша вера, если таковая есть, стала не нашим частным мнением, а тем, что определяет нашу жизнь? Как это было до эпохи модерна.