Читаем без скачивания Последняя крепость Земли - Александр Золотько

Должно было. Но не хватило.

Михаил лежал возле стены и в событиях не участвовал. Охранник… Охранник, наверное, лег бы рядом с сожителем хозяйки, но вовремя и, самое главное, правильно отреагировал на окрик участкового.

– Стоять! – срываясь на фальцет, закричал Лукич. – Вон из комнаты!

Того, кто бил хозяйку, охранник не знал, но участковый был ему знаком и имел право. Охранник потоптался на пороге.

– Выйди на крыльцо, – сказал, успокаиваясь, Лукич. – Подожди.

– Мерзавцы! – выкрикнула Елизавета Петровна. – Подонки! Тебя прислал Быстров? Этот мерзавец говорил… говорил…

Губа у Елизаветы Петровны треснула, кровь стекала на пеньюар, пачкала обивку кресла. Правая щека начинала багроветь и пухнуть.

– Я знала, что он подонок. Знала! Он… он завидовал мне. Завидовал… Хотел денег… Тогда, когда Маша вернулась… оттуда, он потребовал, чтобы я отдала Машеньку ему. Отдала… Мою дочь! Мою! – выкрикнула Елизавета Петровна. – Он просчитался… Мерзавец. Конечно, он прикидывался, ах Машенька, бедненькая… Машенька… Она тянулась к нему, она не понимала… Он всегда был для нее чужим. Теперь не смог найти денег… прислал тебя… тебя…

Елизавета Петровна попыталась вскочить с кресла, но Гриф толчком в грудь отправил ее назад.

Господи, подумал Гриф, за что же так! Мы ненавидим Братьев за то, что они калечат наших девчонок. А что, эта мамаша лучше? Лучше? Теперь понятно, почему Быстров пошел на Территорию. Теперь – понятно.

– Здравствуйте, Артем Лукич. – Голос прозвучал тихо, но неожиданно ясно. – Инга сказала, что вы меня искали.

Гриф оглянулся.

По лестнице спускалась Маша. В вещах Быстрова Гриф нашел фото, еще старую, плоскую фотографию. На ней дочке было не больше пятнадцати. Она стояла рядом с отцом, крепко держа его за руку. Словно боялась отпустить.

– Здравствуй, Маша, – ответил Лукич. – Здравствуй, хорошая.

Елизавета Петровна всхлипнула, высморкалась в полу пеньюара.

Маша спустилась в холл, остановилась. Совершенно нормальная девочка, успел подумать Гриф, прежде чем гримаса боли исказила Машино лицо. Словно судорога пробежала, комкая улыбку и сдвигая зрачки к переносице.

Девушка поднесла скрюченные пальцы к губам, подула на них, как будто пыталась унять боль. Тело изогнулось, словно невидимка – злой сильный невидимка – стал скручивать его в спираль. Еще мгновение – и с влажным хрустом тело сломается, рухнет кучей тряпья на пол…

– Здравствуйте, Артем Лукич, – повторила Маша, выпрямляясь. – Вы к нам в гости?

Не было ничего. Для Маши – ничего не произошло. Она только что спустилась из своей комнаты вниз. И поздоровалась с Артемом Лукичом. Он такой славный! Он всегда старается ей что-нибудь подарить – яблоко или горсть орехов.

Маша прошла мимо матери, словно не заметив ее. Не было в кресле никого. Никто не ругался сквозь зубы последними словами, отплевывая кровь.

Гриф отвернулся.

Сволочи. Сволочи! Если бы сразу… Если бы девочку сразу отправили в клинику… Сейчас она была бы уже нормальной. У матери не было бы этого шикарного пеньюара и загара из солярия, не было бы этого дома, но девушка была бы нормальной. А сейчас… Наверное, сейчас тоже не поздно. Отец, наверное, спрашивал у врачей. И хотел отправить дочь в клинику…

Все очень просто – мама соглашалась отказаться от прав на ребенка. За деньги. Она – опекунство. Ей – деньги. Мама не могла не видеть, что девочке осталось немного, что еще чуть-чуть – и ее заберут в больницу. Приедут санитары и загрузят беснующуюся девушку в машину. К тому моменту у нее не будет рассудка и не будет шансов. Их уже и сейчас почти не осталось. Шансов.

Гриф шагнул к креслу, к Елизавете Петровне.

– Что? – спросила она. – Снова будешь меня бить? Я засужу тебя. Засужу. Ты сгниешь на зоне. И Быстров сядет с тобой вместе.

– Лукич, – не сводя взгляда с ее лица, окликнул Гриф.

– Что? – Голос участкового был недовольным.

Кому приятно попасть в такую переделку. Шли поговорить. Поговорили, твою мать…

– Возьми девушку и выйди на двор.

– А ты…

– А мы поговорим с мамашей. Приватно.

– Ладно, – кивнул Лукич. – Пошли, Машенька. Цветы. Пойдем цветы посмотрим.

Дверь закрылась.

– Сколько муж предлагал вам отступных? – спросил Гриф.

– У него никогда столько не будет! – выкрикнула Елизавета Петровна. – Голодранец! Всю жизнь мотался по точкам, тянул лямку. Всю жизнь мне искалечил. И что взамен? Однокомнатная квартира на троих? У него хоть хватило порядочности оставить мне и дочери квартиру после развода.

– Ты понимаешь, что скоро перестанешь получать деньги на дочь? – Говорить с ней о совести и жалости бессмысленно. – Еще три-четыре месяца. Потом девочку заберут. И деньги пойдут в государство, на содержание ее в клинике.

– Жадные мерзавцы, – процедила мать. – Отобрать у несчастной матери последнее…

– Машу можно было вылечить. Если бы ты сразу отдала ее в клинику…

– И что? Что? Я тебя спрашиваю – что тогда было бы? Она была бы здорова, пришла бы в нашу квартиру… дальше что? Жила бы как ни в чем не бывало? А на какие деньги она бы жила? На какие деньги жили бы мы? На алименты этого неудачника? А что сказали бы соседи, люди, знавшие, почему с ней такое? Вы не слышали, как кричат «братская подстилка»? Открываете штору, а за окном, на противоположной стене, надпись – «неземное блаженство». Большими буквами, которые светятся в темноте и которые нельзя стереть. Что ей делать?

– Она сама бы решила.

– А я? Мне как с этим жить? Если бы она вернулась нормальной, если бы нашла свою любовь…

– Любовь? – переспросил Гриф.

– Конечно. Мы много говорили с ней об этом… Вечерами смотрели на звезды…

– Что же ты сама не пошла, сука?

Елизавета Петровна воровато оглянулась и ухмыльнулась:

– А если бы не получилось?

Гриф почувствовал, что еще немного, еще минута – и он убьет эту стерву.

– Сколько ты потребовала у мужа? Когда он должен был принести тебе деньги?

– Он сказал – через месяц. Поскольку сказал он это три с половиной недели назад, то, выходит, на днях.

Миша застонал, пошевелился, пытаясь подняться.

– Ты уже подготовила документы? – спросил Гриф.

– Зачем тебе это?

– Подготовила? Твой бывший муж должен был торопиться. Он потребовал, чтобы ты подготовила все документы.

– Откуда у него деньги? – снова засмеялась Елизавета Петровна.

– Но документы ты все равно приготовила. Ты не захотела бы упустить даже такого шанса. А Быстров не поверил бы тебе на слово. Ты приготовила документы.

– Не без того. Они здесь, но там не вписано его имя.

– Отдашь документы мне…

– Понравилась девочка?

Гриф замахнулся, но Елизавета Петровна даже не вздрогнула.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнула Елизавета Петровна. – Тебе я даже уступлю. Сделаю скидку.

– Документы, – сказал Гриф.

– Да пожалуйста! – Елизавета Петровна встала с кресла, подошла к шкафчику в углу и достала несколько листков бумаги. – Нотариус все подписал и заверил.

Еще она принесла с собой карточку. Бросила на журнальный столик.

– Не наличными же ты принес… Сначала ты перечисляешь мне деньги, вот… – Елизавета Петровна аккуратно вывела магнитным карандашом на своей карточке требуемую сумму. – Потом я отдаю тебе…

Елизавета Петровна потеряла сознание. Трудно было не потерять сознание после такого удара. А Грифу было трудно так ударить. Так, чтобы не убить.

Гриф достал из кармана рубашки свою карточку и карандаш, положил на карточку Елизаветы Петровны сверху, спохватился, посмотрел в документы. Все нормально. Хоть тут не соврала.

Гриф поставил свою подпись на карточке. Подождал, пока буквы исчезнут. Все, оплата произведена. Можно было просто забрать документы и уйти, но так решил Машин отец. И не было у Грифа права это решение отменять.

– Инга! – крикнул Гриф. – Соберите Машины вещи. Она уезжает.

Но сразу уехать не получилось. Лукич не возражал, Инга не возражала, охранник тоже не имел ничего против– плохо стало Маше. Гриф даже не успел объявить ей об отъезде. Только отдал распоряжение Инге, как в комнату влетел охранник.

Приступ. Очередной и такой несвоевременный. Машу пытался удержать Лукич, шептал ей что-то, потом кричал, но она вырывалась, отталкивала его и что-то выла низким утробным голосом. Зрачки закатились, в уголках рта появилась пена.

Подбежала Инга с медблоком, профессиональным движением закрепила его на предплечье Маши. На блоке замигал индикатор инъекций. Высветились цифры – пульс и давление. Маша затихла.

– Это третий приступ за день, – строго глядя перед собой, сказала Инга. – Вчера было два.

Гриф сел на ступеньках крыльца, потер лоб. Все идет не так, все рушится в задницу.

Он просто собирался встретиться с дочкой Быстрова. И решить, как передать ей деньги. Не зародыши, естественно. И не их стоимость. Выяснить, зачем вообще нужны были деньги – настолько нужны. Выяснил. Дальше что? Мало того что пришлось засветить одну из своих карточек. Пусть не из основных, одноразовую, но кто-то мог отследить и ее.