— И что значит твой сегодняшний жест? Попытка завоевать мое расположение?
— Надеюсь, попытка была удачной? — усмехнулся Юра.
— А я думала, ты действительно захотел порадовать этих ребят в госпитале… — Галя приподняла его руку и сунула под мышку букет. — Все, господин предприниматель, я вас выслушала. Если вы закончили, то позвольте мне покинуть вас и отправиться домой. Едет мой автобус. А цветы подарите той дурочке, которая согласится выйти за вас замуж и без апельсинов.
Галя успела подбежать к автобусу, вскочить на заднюю площадку. Невольно она взглянула в окно и сквозь грязевые разводы увидела стоящего в растерянности Юрия.
Вот он, принц на белом коне. Прискакал прямо за ней, сверкая золотом и драгоценными каменьями. Но он не вызвал в ее душе ровным счетом ничего, никаких чувств, кроме жалости и досады.
Маленькая прагматичная негодяйка, сидевшая внутри нее, немедленно завопила: «Какая же ты дура! Что ты наделала?! В кои-то веки на горизонте появился богатенький Буратино, а она, видите ли, слишком гордая, чтобы сыграть роль Мальвины! Идиотка! Давай, езжай домой, заберись с ногами в кресло и сиди там с книгой, пока не заплесневеешь от старости!».
«И буду сидеть! — упрямо оборвала свою прагматичную половину Галя, отворачиваясь от окна. — А за апельсины меня никто не купит».
9. Живые
«Привет из Чечни! Здараствуй Степа!
Вот палучил от тебя письмо с фоткой и в этот же день наш замполит привез наши фотки и я решил одну тибе отправить, правда она плохо палучилась. Мы все на ней как свиньи грязные. Только из рейда. Самое веселое что я потерял твой конверт, а там у тибя написан новый адрес. Но я все равно написал. Подумал что в Москве не дундуки сидят разберутся.
Дела у меня идут нормально, служба идет постарому. Вот завтра едем в одно местечко на зачистку. Они там падлы двоих наших ребят положили. Короче дадим им просраться.
Ты помнишь того мудилу артилириста? Лехой звали. Вчера получил от него письмо, что ранен в руку и лежит в полевом госпитале Моздока. Читали всей ротой и усирались от смеха. Одни маты перематы всякая фигня про то как он дрочит одной рукой на медсестер. Полный атас.
Напиши как паправляешься. Все наши пацаны тибе шлют привет. Спрашивают сделали тибе протезы или нет. Держись старик. Все будет нормально. За тебя и за других пацанов этим гадам жизни тут не будет.
Если сможешь пиши.
Твой друган Олег (Петюня).
Что с девчонкай своей растались не бери да головы».
«Здорово, Петюня!
Я очень рад, что у вас все хорошо. Я тоже потихоньку поправляюсь. Как я уже писал, меня перевели из Бурденко в Химки (адрес на конверте). Тут много ребят из Чечни и других мест. Много играем, говорим. Особенно по вечерам.
Знаешь, вечерами тут какое-то особое настроение. Или, может быть, мне просто кажется. Трудно объяснить, что это за настроение. И не тоска вроде, а какое-то странное ощущение потери. Но эта потеря не пугает. Меня сейчас вообще почему-то ничего не пугает. Сегодня за ужином я вдруг подумал, как намного я теперь отличаюсь от того Степана, которого привезли в учебку, лысого, дрожащего, готового ко всему и ни от чего не защищенного. Помнишь, с каким ужасом мы смотрели на те покореженные алюминиевые тарелки, куда нам вывалили «пайку» — холодную картошку и вареную рыбу. Кругом любопытные глаза столовского наряда. Нам всем тогда было страшно и неуютно. И мы тогда не знали, что нас ждет.
Кажется, это было сто лет назад.
А теперь я другой. Нет, я тот же, но все равно другой. Мне не страшно. Наверное, я уже отбоялся свое. Отбоялся до самой смерти. Я намерен жить, Петюня. Долго жить. Я так хочу. Я так решил. Потому что я тут увидел кое-что. Вернее, одного пацана, который выпил какую-то гадость из-за того, что потерял ТАМ обе ноги. То, что мы пережили, не стоит того, чтобы уходить ТАК. Да и я ведь не дурак, ты знаешь.
А в Бурденко я познакомился с одной девушкой. Она классная. Веселая и заводная. Жалко, что у нее есть парень. В день моего отъезда из Бурденко он там учудил — привез несколько ящиков с бананами, апельсинами и другой такой фигней на все отделение. Какой-то крутой с «бабками» немеряными. А сейчас я занимаюсь на тренажерах. Тут отличные тренажеры. Осваиваю свои протезы. Никогда бы не подумал, что одна только «нога» семь потов сгонит.
Ну все, буду заканчивать.
Передавай привет Кирюхе из третьей роты, Женьке, Валерке Лысому, Мишке Лопуху. Кого увидишь.
Берегите себя, ребята. Крепко берегите. Мы еще нужны.
До свидания.
Пиши почаще, не ленись. А то от тебя письмо три года ждешь.
Твой друг Степан Рогожин».
«Привет из Чечни!
Здраствуй мой дружище Степа!
Ты ведь знаешь какой я лентяй. Но всетаки я решил написать тибе письмо как только выдалась минутка.
У миня все нормально. Служба идет своим чередом. Но скоро дембель который неизбежен.
Мы сейчас охраняем связистов. Машин ихних с антенами тут море и всегда можно «чайком» разжится. Чаек у них такой, что до самых костей пробирает. Градусов навернае 90. Они им вроде как апаратуру должны протирать. Завалились мы как-то в одну из их «бабочек» это машина такая штабная, раскладывается. Так вот завалили туда и заквасили почерному. Ребят помянули. Ничего посидели. Кирюху даже рвало. Ты же знаешь что он без привычки. А остальное все как везде в нашей армии. Начальство на жопе волосы рвет, мечется туда сюда. Короче я даже не знаю о чем еще писать. Насчет каких нибудь высоких мыслях я писать не могу да они здесь и в голову не лезут.
А по поводу того мужика с апельсинами так мы можем прикатить к нему и разобраться что к чему. Только скажи. Все после дембеля приедем и надаем ему по шарам, пофиг его бабки. Ты главное не теряйся. Главное чтобы хрен был. А он у тебя остался я сам видел (ха-ха-ха!).
Вот и все на этом мой запас мыслей кончился. Я сейчас только и думаю как бы завтра еще день продержаться.
Привет тибе от всех наших.
Как там вообще Москва? Ты пиши. Письма получать клево. Пока Степа. Твой друган Петюня».
«Привет, Петюня!
Спасибо за письмо. Я рад, что вы все там держитесь молодцом. Так и надо. Но главное, чтобы вы все живы остались. Это важно. Я только сейчас понял, насколько это важно. И не столько для меня, сколько для родных и близких.
