Поверили, нет, но талоны и пригласительные билеты взяли.
Такое внимание, такое обилие подарков ещё и потому, что съезд на самом деле проходит в режиме экономии. Не парадокс. Просто сначала планировали созвать съезд в апреле, а в октябре отпраздновать шестидесятилетие комсомола. А потом решили совместить, не два всесоюзных мероприятия, а одно. Отсюда и экономия, большая экономия.
Двадцать седьмого приветствие от лица Андропова и всего Центрального Комитета партии зачитал Черненко, а затем долго-долго шли приветствия от участников и гостей съезда. Однотипные. «Я удостоилась великой чести услышать речь товарища Юрия Владимировича Андропова, а сейчас и самой выступить на нашем съезде…», и так далее. Ну, правильно. Удостоилась. Четыре минуты на самой главной трибуне страны. Одни пионеры порадовали, показав себя достойной сменой.
Двадцать восьмого с отчетным докладом выступал Пастухов, первый секретарь Московского горкома комсомола. За отсутствием Тяжельникова, да. Тяжельников теперь в Румынии. В докладе Тяжельников не упоминался ни разу. Тон был обычный — сделано немало, но нужно работать ещё лучше, ещё активнее. После Пастухова пошли выступление делегатов, но я их не слышал: меня Севастьянов пригласил в Центр Управления Полетом. Космонавты на орбите уж очень хотят поговорить со мной.
Записка в Президиум, просьбу космонавтов уважили, и Севастьянов на «Чайке» отвёз меня в ЦУП, Центр Управления Полётами
— А у тебя машина есть, Миша? — спросил он по дороге.
— Нет, Виталий Иванович. Сейчас нет.
— Что так? Трудно купить, тебе, чемпиону?
— Купить нетрудно. Но у меня была машина, «ЗИМ», да недавно самосвал выехал на встречку внезапно. Теперь машины нет.
— А сам-то?
— Совершил маневр расхождения, но не полностью. Четыре ребра треснули, заживают. А «ЗИМ» побило сильнее, заднюю часть практически всмятку.
— И что? — Севастьянов явно любил слушать, а не говорить.
— Купил его, «ЗИМ», один увлекающийся человек, умеющий кашу из топора сварить. Он и машину восстановит, со временем. Возможно. А я куплю что-нибудь другое. Вот эта «Чайка», Виталий Иванович, твоя? — после Багио мы с Виталием Ивановичем на «ты», почти как однополчане.
— Нет, служебная. У меня «Волга», двадцать первая. Сначала был «Москвич», четыреста восьмой, а после первого полёта поменял на «Волгу», и привык. Бегает хорошо, просторная, послушная, от добра добра не ищу. А «Чайка» — это у Терешковой. Белая, одна такая на страну. Увидишь, знай — Валентина едет.
— Увижу — узнаю.
Сеанс связи со станцией «Салют-6» — «Союз −31» прошел, как здесь говорят, штатно. Ковалёнок и Иванченков поздравили меня с победой и сказали, что каждый день ждали новостей из Багио. Я в ответ сказал, что в Багио следил за нашими полётами, и восхищён мужеством и героизмом космонавтов. Рассказал немного и о городе Багио, и о матче, и о планах на будущее — сыграть на чемпионате страны.
Вышло немного казённо, но наш сеанс записывало телевидение, что обязывало к определенному стилю.
Расставаясь — станция выходила из зоны связи — я пожелал космонавтам успешного возвращения, а космонавты еще раз поздравили меня, теперь уже с наградой.
Я лицо сохранил, не стал спрашивать, с какой наградой. Насчёт «Трудового Красного Знамени» никто не заикался, а я и не спрашивал. Зачем спрашивать-то? Я получил чемпионский титул и три миллиона в придачу, чего же боле? Свет решил, что я и без того счастлив, обойдусь без нового ордена. Ну, и обойдусь.
Севастьянов остался в ЦУПе, а меня отвезли в Кремлевский дворец съездов уже на «Волге», «ГАЗ — 24».
Присматриваюсь, да. Хорошая машина.
Подоспел. К самому концу, но подоспел, чем заслужил поощрительную улыбку Наташи. У них, у кураторов, тоже, думаю, соревнование: победителем будет тот, в чьей группе никто не манкировал съездом.
Никто и не думает. С пониманием ведь отбирали делегатов, не абы как. Но могут заболеть от восторга.
По окончании нам, чернозёмцам, дали билеты в театр Ленинского комсомола, «Сержант, мой выстрел первый», Володарского. Интересно, но мы не пошли. То есть все наши пошли, надеюсь, а мы, то есть я, Лиса и Пантера — нет.
У нас тоже совмещение. В субботу мне исполнилось двадцать четыре. Дата некруглая, хотя если считать дюжинами, то значимая. И отмечать её мы решили в Центральном Доме Литераторов. Пригласив, понятно, сорок человек этих самых литераторов. Не очень экономно, даже совсем неэкономно, но нужно же отметить и день рождения, и шахматную корону, и просто поговорить с нашими авторами, и с авторами не не нашими. Сегодня он не наш автор, а завтра, глядишь, и наш. Всякое бывает.
Отметили на славу. На тысячу двести шестьдесят четыре рубля семьдесят три копейки. Знатно погуляли. Думаю, с пользой для дела.
Вернулись, и я по привычке включил телевизор. «Время», конечно, мы пропустили, однако новости следует посмотреть, вдруг да вдруг. Я каждый день смотрю или слушаю. Не прозвучит ли скорбное известие? Нет, не звучит.
Показывали спортивную гимнастику, а за ней и новости. О съезде сказали. О том, как чемпион мира Михаил Чижик говорил с космонавтами, не только сказали, но и показали. Полностью. И фразу Ковалёнока о моей награде не вырезали.
— Это о какой награде сказал космонавт? — спросила Ольга, когда я выключил телевизор.
— Вот и серьезные люди задумаются, это о какой награде? Чем наградили Чижика за победу, за очень важную победу? Ничем? А почему? Что изменилось, он или мир? Что случилось?
— Это ты подстроил?
— Думаю, Севастьянов. Он же председатель Шахматной Федерации. Если меня обнесут наградой, то это и ему обидно, и всей шахматной федерации. Люди старались, выводили меня в чемпионы, им, верно, тоже что-то положено.
— Ну-ну. Шахматистов на кривой козе не объедешь!
— Мы такие, — подтвердил я.
— И ты получишь «Трудовое Знамя»?
— Не знаю. Возможно. Отказываться не буду, неприлично. Хотя после ордена Ленина получить «Трудовое Знамя» — это как чемпиону мира выиграть первенство республики. Ну ладно, страны.
— Но ты же будешь играть на первенстве Союза.
— В последний раз.
— Это почему в последний?
— Синдром отличника. Я выиграл четыре первенства. А хочу пять. Отличник же.
— И дальше не станешь играть?
— На чемпионатах страны точно не стану.
На том второй день съезда и завершился.
И вот сегодня третий.
Самый важный. Подошли к голосованию.
— Предлагается выбрать членами Центрального Комитета… — и зачитывается список. Вот так безлико — «предлагается». Кем, почему? Неважно. Если обсуждать каждую кандидатуру, съезд затянется на недели.
Бабах! Ольга Стельбова!
Список утвержден. Единогласно.
— Предлагается выбрать кандидатами в члены Центрального Комитета… — и опять список.
Бабах! Михаил Чижик!
— Предлагается выбрать в Центральную ревизионную комиссию… — и еще один список.
Бабах! Надежда Бочарова!
Потом состоялись собственно выборы. Каждому дали бюллетени с фамилиями, только-только включенными в список голосования. Кураторы и раздали. Нам — Наташа. Отпечатаны эти бюллетени были минимум позавчера, но оно и понятно.
Голосуем тайно. Нет, никаких кабинок, просто каждый ставит галочки «за». Или «против». Но никто не подглядывает, конечно. Бюллетени мы вернули Наташе, и та их отнесла Куда Нужно.
Пока избирательная комиссия считала голоса, был объявлен перерыв. В Банкетном Зале — фуршет. Всякий делегат мог взять бутерброды с любительской колбасой, с ветчиной, с сыром и с салом. И напитки — ситро, минеральная вода и томатный сок. Всё, понятно, бесплатно, не в счёт талонов. Праздник же!
Ждали полтора часа. Нет, я не ждал, я был занят. Сюрпризом. Девочки знали, что за сюрприз, но никому не говорили, иначе что за сюрприз?
Наконец, нас позвали в зал.
Огласили результаты голосования.
Андеасян — избран единогласно.
Волобуева — избрана единогласно…
Стельбова — единогласно… Чижик — единогласно… Бочарова — единогласно…
