других[121]. Мы же здесь попытаемся обратить внимание на родовое главенство, а не династическое.
Фактически именно главами рода Романовых являлись оппоненты Великого Князя Кирилла Владимировича. Первоначально главой рода фактически являлся старший в роду Великий Князь Николай Николаевич. Он был представителем николаевской ветви Дома Романовых, которые вели свое происхождения от императора Николая I. Наряду с Великим Князем потенциальными главами рода на тот момент являлись его младший брат Великий Князь Петр Николаевич (1864–1931), фактически и бывший главной поддержкой и опорой бывшему Верховному Главнокомандующему. Поскольку у Николая Николаевича детей в браке с черногорской принцессой не осталось, дети Петра Николаевича не только стали потенциальными наследниками в роду Романовых, но и сохранили за собой право первыми выступать против любых заявлений о главенстве со стороны младшей ветви Александровичей. В браке с Милицей Николаевной (урожденной принцессой Черногорской) у Петра Николаевича родилось четверо детей: Марина (р. 1892), Роман (р. 1896), Надежда (р. 1898) и Софья (р. 1898). Брак Петра и Милицы был признан законным в силу равнородности брака и в силу православной веры избранницы русского князя. Именно поэтому потомки мужского пола от этого брака имели право на престол. Единственным сыном Великого князя стал князь императорской крови Роман Петрович. Во время Первой мировой войны он оказался на Кавказском фронте и участвовал в наиболее известных операциях против турок-османов за взятие Эрзурума (февраль 1916 года) и Трапезунд (февраль-апрель 1916). Фактически активного участия в войне он так и не принял, хоть и получил именную наградную ленту на саблю, но этот «акт героизма» ставили под сомнение даже члены семьи. После событий февральского переворота он со всеми Николаевичами отправился в Крым, где продолжал пребывать в имении своего отца Дюльбере вплоть до апреля 1919 г.
Одной из самых противоречивых страниц в истории этой ветви династии в 1940-е гг. стала потенциальная для них возможность занять престол Черногории. И здесь мы упираемся в проблему коллаборационизма и Дома Романовых. Интересно, что обе ветви династии обвинялись в сотрудничестве с немцами в годы Второй мировой войны[122].
В апреле-мае 1941 г. Черногория оказалась оккупирована итальянскими войсками. Следуя геополитическому проекту Большой Италии, Б. Муссолини попытался и планировал сделать Черногорию частью Италию, чему воспротивился король Виктор-Эммануил III, который поддержал идею создания независимого государства на адриатическом побережье. Как отмечают многие историки, данное решение итальянского монарха было продиктовано давлением со стороны его супруги Елены, которая являлась дочерью последнего черногорского короля Николая I (1910–1921).
После оккупации Черногории и создания здесь Временного административного комитета Черногории, а после его роспуска в мае 1941 года Черногорского Совета во главе с Крсто Поповичем. Интересно, что сам К. Попович являлся лидером движения зеленашей, которые поддерживали идею восстановления монархии в стране. На роль монарха было последовательно выбрано правительством и губернаторами[123] несколько претендентов. Первый претендент, внук Николая I Михаил I, еще в 1921–1929 гг. носивший формальный титул черногорского монарха, отказался занять престол. В силу близости к бывшей династии Петровичей-Негошей через браки с российскими князьями корона Черногории была последовательно предложена российским князьям Роману Петровичу и его старшему сыну Николаю. Оба потенциальных претендента от этой роли также отказались. Фактически после этого власть над территорией «королевства» оставалась в руках итальянской администрации.
Этот факт имеет чрезвычайно противоречивый характер. Наряду с ним не менее противоречивым является факт заявления Великого Князя Владимира Кирилловича о начале войны Германии против СССР 28 июня 1941, в котором он произнес фразу: «В этот грозный час, когда Германией и почти всеми народами Европы объявлен крестовый поход против коммунизма-большевизма, который поработил и угнетает народ России в течение двадцати четырех лет, я обращаюсь ко всем верным и преданным сынам нашей Родины с призывом: способствовать по мере сил и возможностей свержению большевистской власти и освобождению нашего Отечества от страшного ига коммунизма»[124].
Оба данных факта вносят еще одну неразрешимую проблему в вопрос о роли членов Дома Романовых и их ответственности за судьбу родной страны в изгнании. До настоящего момента в СМИ, вульгаризированных изданиях, политологических изысканиях встречаются именно данные взаимные упреки в отношении ветвей рода Романовых. Этот факт естественно нельзя замалчивать, что делается подчас тенденциозно.
Не вдаваясь в дополнительные подробности, отсылаем читателя к составленной нами портретной таблице, где мы четко разделяем понятия «род» и «дом». В отношении династии следует сказать, что до настоящего момента действительно в силу междинастического признания другими семьями монархов признанными главами династии Романовых остаются потомки Великого Князя Кирилла Владимировича. На чем мы и заканчиваем данный раздел, не выходя за рамки нашего хронологического периода.
Течения же среди династии («кирилловцы» и «николаевцы») в 1920-е гг. олицетворялись следующими персоналиями.
Первое течение олицетворял Великий Князь Кирилл Владимирович (р. 12 октября 1876 года), двоюродный брат Николая II и Великого Князя Михаила Александровича, второй сын Великого Князя Владимира Александровича, сына Александра II и Великой Княгини Марии Павловны. В годы Первой мировой войны командовал Гвардейским экипажем со званием адмирал. Участник революционных событий в Петрограде в феврале 1917 года. В данном случае следует несколько раскрыть суть проблемы. В эмиграции, причем достаточно рано, Кириллу Владимировичу стали вменять в вину то, что он привел Гвардейский экипаж к месту заседаний Государственной Думы 1 марта 1917 года, т. е. в разгар революционных событий в столице, привел его и себя к присяге на верность России и объявил о поддержке революции. А. Н. Закатов в своей работе «Император Кирилл I в феврале 1917 года» попытался привести объективные доказательства того, что на Великом Князе не было надето т. н. «красного банта», под каким он якобы привел чинов Гвардейского экипажа к Таврическому дворцу. По поводу этих событий в своих воспоминаниях он немногословен и не упоминает «красного банта»: «Гвардейцы сами хотели идти к Думе… В Думе царило „вавилонское столпотворение“… Творилось что-то невообразимое. Клубы табачного дыма наполняли воздух, пол усеян рваной бумагой — всюду была ужасная грязь. Прикладами винтовок солдаты с руганью загоняли офицеров на лестницы… И все это происходило в резиденции либерального правительства»[125]. После его присяги он ушел с поста командира экипажа. Давая интервью газете «Новое время», Великий Князь в частности по этому поводу сказал: «Я вчера (8 марта) был у морского министра
