— Оставайся там, где лежишь, пока я не проверю, все ли кости у тебя целы. Господи, ты меня до смерти напугала!
— Я в порядке! — горячо возразила она, не желая, чтобы его руки дотрагивались до нее. Она попыталась дотянуться до ног, но голова у нее закружилась, и если бы Байрон не поддержал ее, она бы рухнула на землю.
— Может быть, ты ничего себе и не сломала, но после такого падения нельзя быть в порядке. У тебя в лице ни кровинки.
— Я долго была без сознания?
— Минуту, не больше.
— Со мной раньше никогда ничего подобного не случалось. — Ей были приятны тепло и сила, исходившие от его тела. — Конечно, я падала, но сознания при этом никогда не теряла.
— Я думаю, нам следует вернуться домой и вызвать доктора.
— Вздор! — твердо заявила Даниэлла. — Все нормально. — И туг она вспомнила о лошадях. — Где Моргана?
Байрон указал пальцем в сторону. Там Даниэлла увидела и Шандора, и Моргану: они стояли совсем близко и внимательно за ней наблюдали. Она хотела приподняться, но тут же почувствовала, как голова опять закружилась.
— Чем скорее ты окажешься дома, тем лучше. — Байрон всерьез забеспокоился. — А так как ты сейчас не в состоянии сама двигаться, мы поедем вместе на Шандоре.
Даниэлла хотела возразить, но поняла, что он прав. Путешествие домой показалось ей изматывающе долгим. Позади них на длинном поводе плелась Моргана, на которой было закреплено и седло Шандора, так как им вдвоем было легче ехать на неоседланной лошади. На этот раз Даниэлла даже не осознала, что Байрон рядом.
В любой другой ситуации она бы очень оживилась, чувствуя Байрона рядом с собой, ощущая его запах, но сейчас она хотела только одного — покоя: сначала — в теплой ванне, а потом — в удобной кровати.
Чего она и предположить не могла, так это что Байрон будет помогать ей раздеваться, потом приготовит ванну, искупает ее, досуха разотрет полотенцем, прежде чем проводить в постель.
Даниэлла пыталась уверить себя, что в этом нет ничего неудобного, что он видел ее обнаженной прежде сотни раз и что те чувства, которые могло вызвать у него ее тело, не имели ничего общего с любовью и желанием. Но она была слишком утомлена и ощущала сильную боль во всем теле, чтобы сейчас разбираться в подобных вещах.
Даниэлла уже засыпала, когда послышался мягкий голос доктора Джоунза. После тщательного осмотра он обнаружил у нее легкое сотрясение мозга и посоветовал пару дней соблюдать полный покой и не усердствовать в делах.
— У вас есть кто-нибудь, кто сможет за вами поухаживать? Может быть, ваша мама?
— Не нужно беспокоить мать Даниэллы, — заявил Байрон. — Я сам буду за ней ухаживать.
— Хорошо. — Доктор Джоунз ничего странного в этом заявлении не увидел.
Но, когда он ушел, Даниэлла села в кровати, свирепо глядя на Байрона.
— Как ты посмел?
— Как я посмел что? — простодушно спросил Байрон.
— Я не хочу, чтобы ты был здесь. Я могу сама о себе позаботиться, так что большое тебе спасибо.
— Ты слышала, что сказал доктор? Тебе нужен покой — полный покой. Мне кажется, тебе следует оставаться в постели весь оставшийся день.
— Я могу это делать и без тебя, — возразила она.
— А как же твои лошади? Кто позаботится о них? Я нужен тебе, Даниэлла, хочешь ты того или нет. Конечно, если ты предпочитаешь, чтобы рядом с тобой была твоя мама… Хотя я думаю, что она будет не в восторге, когда выяснит, что катался с тобой верхом именно я. Она, скорее всего, и обвинит меня в случившемся.
Даниэлла не сомневалась в этом. И мысль о том, что мать будет крутиться возле ее кровати, на все лады ругая Байрона, привела ее в ужас. Даниэлла скользнула обратно под одеяло и закрыла глаза.
— Ты победил, — несчастным голосом пробормотала она.
Даниэлла проспала большую часть дня (или притворялась, что спит). Байрон много раз заходил ее проведать, и все это время ее глаза были плотно закрыты. Несколько раз он присаживался на стул возле ее кровати, вряд ли она только притворялась спящей. Иногда он осторожно убирал ей со лба волосы, чувствуя жар ее тела.
На ленч он сварил суп, а на ужин специально для Даниэллы приготовил на пару рыбу.
— Можно подумать, что я — инвалид, — ворчала Даниэлла, однако в глубине души наслаждалась тем вниманием, которым окружил ее Байрон.
Он не позволял ей вставать и куда-либо ходить — только в ванную. Когда она намекнула, что ему уже пора возвращаться к себе в отель, он сказал, что остается у нее на ночь.
— Ты не можешь! — в ужасе воскликнула Даниэлла.
— Почему не могу?
— Потому что, потому что… — она просто не знала, что придумать.
— Потому что ты боишься? — с легкой усмешкой спросил Байрон.
— Потому что я больше не нуждаюсь в тебе. Сейчас я в полном порядке.
— Может быть. — Его бровь изогнулась, пока он скептически смотрел на Даниэллу. — Но я остаюсь. Ведь это случилось по моей вине. Если бы я не упросил тебя покататься верхом, ничего бы не произошло.
Даниэлла сжала губы. Сердце ее отчаянно билось в груди, и она не сомневалась, что этой ночью уснуть не сможет. Она будет всю ночь думать, спит ли Байрон или пытается найти дорогу в ее комнату, а в конечном счете — в ее постель. Думать об этом было просто невыносимо!
Но Даниэлла зря беспокоилась. В десять часов вечера Байрон принес ей кружку горячего шоколада, спросил, не нужно ли ей еще чего-нибудь, и, поцеловав ее быстро в щеку, ушел. Даниэлла не видела его до следующего утра.
Однако она его слышала. Это было где-то в полночь. Перед тем как отправиться спать, Байрон зашел в ванную комнату, которая была напротив ее спальни, а затем прошел в свою спальню, которая находилась рядом с ее комнатой. Он пытался все делать тихо и не шуметь, но Даниэлла слышала, как он тихонько раздевался и как наконец улегся на кровать. Все эти звуки были до боли ей знакомы, и они убеждали ее в том, что она, на самом деле, очень скучала без него, что она сильно желала его и что он очень много для нее значил.
Этой ночью ей приснился Байрон. Во сне она видела все то, в чем ей было отказано: детей и смех, любовь и счастье. И когда она проснулась на рассвете, по ее щекам струились слезы.
Она услышала, как Байрон встал и спустился вниз. Даниэлла тотчас же отправилась в ванную и умыла мокрое от слез лицо. Ей очень не хотелось, чтобы Байрон задавал ей сейчас вопросы. И когда он поднялся посмотреть, проснулась ли она, Даниэлла расчесывала волосы, сидя на кровати. На ее лице при этом сияла приклеенная приветливая улыбка.
— Я бы сказал, улучшение налицо. — Это были первые его слова.
Даниэлла наклонила голову.
— Я чувствую себя намного лучше. Ко мне возвращается мое обычное состояние.
