Читаем без скачивания Суфлер - Анна Малышева

– Ладно, не заливай! – грубо оборвала ее соседка. – Сидишь без денег, решила подкалымить, так и скажи. Терпеть не могу, когда врут в глаза! Что ж, сама там жить и не собираешься теперь?

– Когда она уедет… собираюсь… – промямлила Александра, окончательно уничтоженная недоверием суровой «музы» скульптора.

Марья Семеновна издала крякающий звук, нечто среднее между кашлем и отрыжкой, вкрутила в прокуренный до черноты янтарный мундштук сигарету, чиркнула зажигалкой и отправилась вниз.

В это время, около трех часов пополудни, она обычно ходила с поручениями, которыми щедро награждал ее скульптор. Иногда ей приходилось ездить на другой конец Москвы, а то и области, чтобы передать какой-то пустяк. Старухе, беззаветно посвятившей себя служению вечно полупьяному кумиру, и в голову не приходило жаловаться на то, что ее больным ногам не дают покоя. Придирчивая, недоверчивая, а порою по-детски наивная, она не подозревала скульптора в том, что тот под предлогом выдуманных поручений попросту удаляет из мастерской вездесущую и ревнивую прислугу. Александра отлично знала, что Стас пользуется редкими часами свободы, чтобы устраивать личные дела. Скульптор, отличавшийся устрашающей внешностью – его лоб пересекал багровый шрам, заработанный в давней драке с друзьями-собутыльниками, – как ни удивительно, пользовался успехом как у моделей, так и у заказчиц. Первые, правда, приходили в его мастерскую небескорыстно. Стас водил знакомства в художественных кругах Москвы, и пристраивал сговорчивых и, как правило, иногородних девушек к своим друзьям не только в модели, но порой и в любовницы, а то и в жены. Заказчиц, женщин не бедных, зачастую не молодых, приходивших к нему в основном с целью увековечить в бронзе покойного супруга, впечатляла как безобразная физиономия скульптора, так и его наглый напор, проявляемый в отношении любой женщины, независимо от ее возраста, внешности и темперамента. Уставшие от лишних денег и одиночества, скучающие, а зачастую и впрямь горюющие по покойнику клиентки сдавались без боя, просто от неожиданности.

– Лишь две дамы в моем присутствии могут чувствовать себя в безопасности! – похвалялся Стас, расписывая свои подвиги. – Моя муза, модель и цербер – ангел Марья Семеновна, потому что я ее уважаю. И ты, чердачный призрак, друг свободы, Александра, потому что с такими близкими соседками я дела не имею. Как говорил мудрец, где живешь, там не…

Вот и на этот раз, стоило шагам Марьи Семеновны замереть внизу, из приоткрывшейся двери мастерской показалось ухмыляющееся лицо ее подопечного. «Подопытного» – любил он поправлять в разговорах с друзьями.

– Ушла?

Задумавшаяся Александра вздрогнула, когда у нее над ухом раздался шепот.

– Ушла. – Она прислушалась к тишине на лестнице. – Ждешь кого?

– Должна прийти одна «фея», – по-свойски подмигнул ей Стас. – А ты что тут дежуришь? Выслеживаешь, нешто?

– Было бы еще кого! – с неожиданной злостью ответила Александра. – Ладно, удачи!

Когда она поднималась по лестнице, вслед ей донеслось залихватское:

– Насчет этого, Бальзаминов, я никогда не ошибаюсь!

– Нажрамшись уже? – обернулась женщина с площадки.

– Есть маленько. – Стас распахнул халат пошире, и всей пятерней любовно поскреб волосатую грудь. – Для куражу, исключительно.

– Нужен он тебе, этот кураж! – отмахнулась художница. – Смотри, как бы тебя Марья Семеновна не застукала с «феей»!

– Все предусмотрено! – прогудело снизу, когда она преодолевала последний пролет лестницы, ведущей в мансарду. – Марья уехала в область, заказывать кузнецу арматуру. А они какая-то родня, так что раньше ночи ее ждать не приходится! А может, и заночует старуха в Мамонтовке!

– Не очень-то надейся! – проворчала женщина себе под нос, отпирая дверь.

У нее в памяти был еще свеж случай, когда Марья Семеновна, посланная с фальшивым поручением на другой конец города, вернулась с полдороги и застукала Стаса с очередной «феей». Она устроила скандал не хуже ревнивой законной жены, отстаивающей свои права, собственноручно вытолкала девушку из подъезда, а потом мстила скульптору, на целую неделю перестав с ним разговаривать. Впрочем, от этой мести больше страдала она сама, так как Стас был только счастлив отдохнуть от ее нравоучений.

В мастерской Александра долго не могла взяться за дело, все валилось из рук. Сцена с Маргаритой расстроила ее куда сильнее, чем она решалась себе признаться. То, что Рита попрекнула ее былым грехом, а потом еще раз ударила по больному месту, безвозвратно изменило ее представление о старой подруге. Когда-то они не таились, вовсю откровенничали, изливая душу, и умудрились при этом ни разу не обидеть друг друга, ничем не оскорбить. Удар был слишком неожиданным, чтобы с ним можно было легко смириться.

«Рита многое, видно, перенесла за эти годы и рассказала, кажется, не все… Но это еще не дает ей права втыкать мне в грудь булавки, как Клеопатра рабыне!»

Александра топталась возле рабочего стола, так и сяк пристраивая картины под свет лампы, прикидывая, за которую взяться сперва. Ее манила перспектива заняться более сложной задачей – Тьеполо. Но Болдини можно было сделать куда быстрее, на днях, и сдав, получить деньги. Которых, как всегда, у нее почти не было. Выпрямившись, она вздохнула: «Значит, Болдини. Это логично, потом не буду отвлекаться, если вдруг срочно потребуют эту картину!»

Освободив мольберт, она установила на него этюд, а картину Тьеполо вновь бережно запаковала в тряпки и бумагу и, отнеся за ширму, уложила сверток на полку, расчистив место. Каждый раз, принимая на реставрацию такие ценные вещи, она опасалась за их сохранность. Серьезных клиентов у нее оставалось все меньше. Владельцы полотен предпочитали иметь дело с мастерскими, которые были надежно оснащены охранными системами. Особенно ценные картины хранились в сейфах. К Александре подобные шедевры теперь попадали редко и случайно, от самых старых и верных клиентов.

«Раньше я могла бы перевезти Тьеполо к Эрделю, на время, – тоскливо подумала она. – Он никогда не отказывал, выручал меня. А я даже не попыталась найти его в больнице, как хотела… Что за день дурацкий! И чему я обрадовалась? Подумаешь, Рита объявилась! За пятнадцать лет она стала другим человеком. И очень неприятным! И чтобы пообщаться с нею, я отодвинула старого хорошего друга!»

В сердцах, вынув из кармана куртки телефон, она собралась позвонить – но не самому Эрделю, чьим мобильником завладела его супруга, и не к нему домой, где, отчего-то предположила Александра, никого не было. Она вдруг осознала, что не видела простейшего выхода из ситуации. «У нас же минимум десяток общих знакомых, а то и более наберется! Чего же я жду, деликатничаю? Кто-нибудь да знает, где он!»

Но она не успела даже заглянуть в телефонную книжку. В дверь тихонько, еле слышно постучали. Художница услышала стук только потому, что стояла в паре шагов от двери. «Ритка приползла мириться!» – поняла она. Хотя Александра и уверяла себя, что прежние теплые отношения с подругой порваны, она обрадовалась, услышав виноватый осторожный стук. «Все-таки пришла!»

Александра отперла и распахнула дверь. Заготовленные слова замерли у нее на губах. На площадке стояла жена Эрделя.

Глава 6

Только один раз она виделась с этой женщиной, года два назад, и тогда же впервые с нею разговаривала, если можно назвать разговором несколько фраз, какие говорят друг другу при беглом знакомстве. А оно было именно беглым: Татьяна куда-то торопилась, когда Александра приехала к Эрделю с очередной пачкой ненужных ему книг. Тогда, в сумраке прихожей, в тесноте и суете, где пытались разминуться и одновременно знакомились две женщины, Татьяна показалась ей очень молодой. Художница удивилась, что у Эрделя такая юная жена, и даже было решила что это его дочь. Коллекционер развеял ее недоумение, самолично представив элегантную моложавую женщину как свою супругу.

Сейчас, вблизи, Александра убедилась, что жена Эрделя никак не младше ее самой, если даже не старше. Пепельная блондинка с тонкими чертами лица, прозрачными голубыми глазами, с дорогой сумкой подмышкой, в модном клетчатом пальто – Татьяна по-прежнему была красива, элегантна, но иллюзия беззаботности, молодившая ее, исчезла. Быть может, подумала Александра, тогда сыграло роль приятное оживление женщины, собиравшейся в театр, на премьеру. Эрдель, презирающий любой вид лицедейства, сопровождать жену не собирался, она шла с подругой.

Татьяна выглядела испуганной, подавленной и очень усталой. Увидев на пороге хозяйку мастерской, она судорожно выдохнула:

– Ну, слава богу, вы наконец дома! А я уже два раза заходила!

– Я отлучалась. – Александра, изумленная и испуганная, отступила, позволяя гостье войти.

Ей вдруг сделалось очень страшно. Первая мысль, мелькнувшая у нее при виде серого лица Татьяны, завладела ею полностью, она уже не могла думать ни о чем другом.