Райко сел в седло и позволил Цуне вести коня в поводу — как надлежит знатному человеку ездить по улицам столицы, раз уж он избрал такой малопочтенный способ передвижения. Словно бы и не этот знатный человек вчера носился в седле как демон и скакал на своем вороном через изгороди. Вряд ли ему эту поездку скоро забудут, но и ладно. Пусть привыкают.
Во дворе он заметил даже не одну, а две повозки, поставленные оглоблями на подставки — верный признак того, что гости не на минутку заглянули, а намерены засидеться. Откуда-то доносился струнный звон — человек играл на бива. По этим звукам Райко понял, что в гости изволил зайти сам господин Хиромаса, а повозку Сэймэя он просто узнал.
Появление гостей его почему-то не обрадовало. Вчера он сам потребовал у Сэймэя отчета, а сегодня ему очень не хотелось этот отчет слушать…
— Господин Минамото! — раздался громкий, резкий голос Сэймэя из глубины сада, где был павильон для гостей, называемый Померанцевым. — Мы вас ждем уже давно!
Райко передал коня слугам и пошел к мостику через искусственный пруд — по кратчайшей дороге к павильону.
— А вы как будто нам и не рады, — упрекнул его господин Хиромаса, сидящий вместе с Сэймэем на открытой веранде. Между ними стоял кувшин в оплетке и коробочка с самой скромной закуской: сушеными иваси. У каждого в руках имелись чарки, третья была надета на горлышко кувшина — видимо, дожидалась Райко.
— Я только что огорчил господина тюнагона Канэиэ, а это не способствует хорошему настроению.
— Неужели он изволил разгневаться?
— Нет, но зато изволил отобрать у меня Кинтоки, а он из моих подчиненных — самый сильный.
— Господин Минамото, — Сэймэй поднял брови, и Райко в который раз вспомнил, что мать гадателя по слухам была лисой-оборотнем. Слухам хотелось верить. — А вы не задумывались над тем, что будет дальше? После того, как мы обнаружим негодяя над негодяями? Неужто вы полагаете, что ваш силач сможет вот так же просто скрутить члена Великого Совета, как он скрутил на днях того несчастного?
— А почему нет? — улыбнулся в ответ Райко. — Разве у членов Великого Совета нет врагов? Кем бы ни был наш негодяй, разве далеко придется искать тех, кто будет хлопать в ладоши, увидев, что ему скрутила руки городская стража? Я давеча горевал, что среди кугэ нет единства, но теперь я думаю, что мне нужно радоваться.
— Уверяю вас, господин Минамото, — качнул головой другой господин Минамото — едва дойдет до того, что самурай наложит руку на знатного человека, как единство появится немедленно. Словно по волшебству: вот его нет, а вот оно раз — и появилось.
— Мне казалось, что я достаточно ничтожен, чтобы на меня смотрели как на орудие… однако что же предлагаете вы?
— Да ничего мы не предлагаем, — Сэймэй отмахнулся веером.
Райко вынул из-за пояса свой. Обмахиваться им никакого смысла не было — утренний воздух первого месяца слегка пощипывал морозцем. Но ему хотелось, чтобы Господин Осени видел: по меньшей мере одному его совету вняли.
Слуга принес подушки, Райко сел. Сэймэй поднес ему наполненную чашку на веере. Едва Райко протянул руку, Сэймэй убрал веер так резко, что Райко показалось на миг: чашка зависла прямо в воздухе и из воздуха он взял ее.
— Я здесь, потому что вы пожелали узнать мою историю, — сказал гадатель. — До сих пор ее слышал только один человек, и он перед вами. Я хочу, чтобы эта история не покидала этой веранды.
— Вы можете быть в этом уверены, — так и знал.
— Как вам известно, Абэ — северный клан, — начал Сэймэй. — Мои предки издавна служили правителям Муцу. Приводя северных варваров к подчинению государевой воле, они действовали разнообразными способами, то военными, то мирными, смотря по обстоятельствам. Одни племена покорялись Сыну Неба и вступали с нами в союз, другие сопротивлялись. Дочери вождей союзных племен нередко становились женами воинов государя. Так было и с моим отцом: он взял в жены девицу по имени Стрелолист[48] из союзного племени Белых Лис. Так что, как видите, я и в самом деле наполовину происхожу от лисы. Не все, что говорят столичные сплетники — ложь. Но их не всегда следует понимать буквально.
«Да уж, — подумал Райко. — И то, что он, пеший, нас, конных, обогнал, тоже столичные сплетники придумали».
— Они полюбили друг друга и жили счастливо, — продолжал Сэймэй. — Потом отец поссорился с соседом и на всякий случай услал жену и старших детей к ее родителям. Однако Белые Лисы тоже не жили спокойной жизнью. Пока Абэ-но Ясуна на равнинах пытался не дать сжечь свой замок, в горах на Белых Лис напали Выдры. К северу от Выдр жило племя Земляных Пауков. Оно пришло с юго-востока, изгнанное оттуда вождем людей Ямато, Хико Хоходэми, которого теперь зовут императором Дзимму. Племя это держало в страхе и Выдр, и Лис, и Медведей, ибо владело очень черным и очень злым колдовством. Много раз племена пытались покончить с Земляными Пауками — но каждый раз крови из этого выходило много, а толку мало, поэтому теперь их предпочитали вовсе не трогать. Иногда Пауки что-то требовали, угрожая своим колдовством — и их требования выполняли. В тот год они потребовали у Выдр беременную женщину — для каких-то своих колдовских обрядов. Выдры подумали и решили — зачем отдавать свою, если можно взять чужую. Стрелолист жила в домике на отшибе. У нас тоже заведено строить для беременных особые домики, но у эмиси[49] этот обычай соблюдается еще строже: их беременные живут в стороне от всего селения до самых родов и пока не закончится женское очищение. Похитить Стрелолист было просто.
Белая Лиса по имени Стрелолист представилась Райко похожей на белолицую красавицу с китайского свитка, со шпильками-подвесками в высоко убранных волосах. Хотя вряд ли у северных дикарей девушки убирают волосы по-китайски, но иной чужеземный образ Райко на ум не шел.
— Над ней совершили ритуал, — Сэймэй не пил, только разглядывал что-то в чашке, — который должен был ознаменовать рождение Кагуцути, бога огня. Обычно и женщина, и ребенок умирали — как считало племя, от того, что принимали в себя богиню. Они несли весть от племени в ее царство, под землю. Но в тот раз они выжили. Я выжил. И я помню всё.
Райко казалось, что во всем мире остались только они трое, а больше в доме, да и во всей столице никого нет. Он не хотел знать, что же помнит сын Белой Лисы — и понимал, что узнать это необходимо.
— Такие случаи, — голос Сэймэя был ровным и прохладным, как вино в чашке, — для них являются особым знамением. Знамением того, что жрицу богини, может быть, пришла пора сменить. Выжившую женщину жрица начинает обучать своему искусству. Когда обучение завершается, жрицы сходятся в смертельной схватке. Победительница считается воплощением богини. Её ребенка ждет судьба слуги. Я мог бы стать одним из тех, — Сэймэй указал сложенным веером на север, где была управа. — Но не стал. Отец, покончив с врагами, вернулся за женой и узнал, что она похищена. Для людей Белой Лисы это значило, что она мертва. Они знали, что женщина, даже оставшись в живых после ритуала, уже никогда не сможет вернуться в мир людей. Но отец не поверил. Он взял юношей Белой Лисы, которые согласились к нему присоединиться, и вместе с ними и со своими воинами напал на Земляных Пауков и сжег их селение. Разрушил храм, убил жрицу, похитил Стрелолист и ее сына. А когда взошло солнце — увидел, что оно сжигает его любимую жену. Он не терял надежды — прятал женщину в подвале от солнечного света, зазывал к ней целителей и колдунов… Она мучилась неимоверно и просила мужа о смерти. Несколько раз, чтобы уменьшить ее мучения, пришлось позволить ей напиться крови пленников, захваченных в столкновении с соседом и в деревне Земляных Пауков. По счастью, ребенок неплохо переносил солнечный свет и довольствовался молоком. Он плакал почти все время, потому что чувствовал сквозь землю и стены мучения матери — но на груди у кормилицы, женщины очень простой и доброй, успокаивался, растворяясь в ее простых чувствах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
