11. Вторжение начинается.
…Руководство Аризонской обсерватории составляло текст сенсационного пресс-релиза о том, что на орбите вокруг Земли находится корабль, созданный внеземной цивилизацией, когда в кабинет директора, запыхавшись, ворвался один из астрономов-наблюдателей со словами: «Я не уверен…очень плохой снимок…но кажется десять минут назад от „Черного Айсберга“ отделился какой-то небольшой предмет, который сейчас приближается к Земле…».
12. «Город Света» Алены Ладогиной.
— «Настена, я тебе сказала, хватит баловаться!» — Алена не удержалась и шлепнула свою пятилетнюю дочку, уже окончательно собравшуюся испортить ее лучшую картину. Настена надулась и ушла в другую комнату. Она была убеждена, что если пририсовать в уголке картины человечка, картина станет в сто раз красивее, а ее отшлепали. Черная неблагодарность!
Алена и сама почувствовала себя немного виноватой, но извиняться не стала. В последнее время у нее стали сдавать нервы. После того, как полтора года назад забрали ее отца, ее муж, чтобы доказать, что он не имеет со своим тестем ничего общего, срочно крестился и куда-то слинял. Алена Ладогина осталась одна с маленькой дочкой, и их единственным средством к существованию были картины, которые писала Алена и сдавала перекупщику. Конечно, можно было бы продавать их самой, и это было бы выгоднее, но в ней крепко сидело воспитание, полученное в советской национальной школе. Советские всегда считали торговлю занятием низким и недостойным, убивающим в человеке творческое начало. В свое время Алена много спорила с отцом, когда тот отказался от доходного места в торговом доме, которое предлагали ему друзья, и остался дворником. «Ну скажи мне, чем дворник лучше торговца? Такое же тупое занятие!». «Нет»— отвечал отец, «ты не понимаешь. Дворник — это протест против порядков, при которых общество не может найти для образованного человека лучшего применения, чем превратить его в живую машину для подметания улиц, а стать торговцем — значить смириться с этим обществом и с этими порядками, значить поддерживать эти порядки»… Алена злилась на него за то, что чувствовала, что на его месте поступила бы точно так же, за то что он воспитал ее такой — советской…
Алена отступила от картины на пару шагов. Нет, она все-таки права, что не дала Настене ее испортить. Это действительно была ее лучшая картина. На ней был изображен прекрасный город, застроенный удивительными, ажурными, почти воздушными, дворцами. И среди этих дворцов по воздуху летали люди — у них были маленькие ранцы с реактивными двигателями за спиной. И было в том городе очень много света, потому что в небе над городом висело сразу три солнца — одно настоящее, а два других были зеркалами-спутниками, освещавшими город из космоса. И наверное от того, что в этом городе было три солнца, в нем царило вечное лето, и на всех этажах воздушных дворцов были висячие сады с пальмами и другой тропической растительностью, и с этажа на этаж стекали небольшие, но очень красивые водопады…
Алена прошла в ванную, чтобы отмыть с рук краски. Она не включила свет: электричества днем все равно не было, его давали только вечером на пол-часа, в течении которых работал единственный в Московии телевизионный канал. («Зеленые» долго колебались, не прикрыть ли телевидение вовсе, как источник вредного радиоизлучения, но пока все-таки решили сохранить его в качестве орудия экологической пропаганды.) Алена чуть-чуть приоткрыла кран для непитьевой воды, потекла вялая струйка коричневатой жидкости, воняющей керосином, и на счетчике быстро запрыгали рубли. Когда-то этот кран был краном для горячей воды. Потом цены на топливо поднялись до такой высоты, что доставку горячей воды на дом во всей Москве могли себе позволить лишь несколько толстосумов. А когда пришли «зеленые», они и вовсе прикрыли теплоцентрали как экологически вредные объекты.
Взглянув на счетчик, Алена испуганно закрыла кран, и стала махать руками, чтобы они быстрее высохли — не хотелось пачкать полотенце, его стирка обходилась слишком дорого. Понюхала руки. Они пахли керосином. Алена дотронулась до кувшина с питьевой водой и заколебалась. Питьевую воду давали раз в сутки, утром, на 15 минут, и стоила она гораздо дороже непитьевой. Нет, все-таки она не могла отказать себе в маленькой роскоши: плеснула на руку несколько капель питьевой воды, и медленно, как бы смакуя это приятное ощущение, растерла питьевую воду по руке. Затем она быстро оделась, завернула картину и отправилась в центр, к перекупщику…
13. Развертывание десанта.
…Шар упал прямо с неба. Никто не видел как он падал, наверное потому, что он был небольшим, метра полтора в диаметре, и спускался на парашюте из тончайшей прозрачной пленки. С глухим ударом он коснулся земли, распугав голубей в тихом московском переулке. Парашют автоматически отделился от шара и тут же был унесен ветром. Несколько секунд шар лежал неподвижно, и самые смелые из голубей уже было вернулись на место, но тут же были вынуждены вспорхнуть снова: шар начал раскрываться.
Он раскрывался так, как раскрывается свернувшийся в клубок ежик: руки, ноги и голова появились откуда-то изнутри, спина распрямилась, и робот встал на ноги. Несколько секунд он оглядывался по сторонам. Потом навел свой лазер на асфальт мостовой. Асфальт на секунду вспыхнул и от него отделилось маленькое облачко. Потом он навел лазер на стену ближайшего дома, на дерево, на землю, на стоявший на обочине автомобиль, и на всем вспыхивали вспышки, испарявшие по нескольку грамм вещества. Спектр вспышки от автомобиля заинтересовал робота. Он подошел к машине, и отрезал лазером сначала крыло, потом капот.
Пробегавший мимо мальчишка остановился в изумлении, широко раскрыв рот. Робот продолжал работать, не обращая на него никакого внимания. Вот он раскрыл у себя на брюхе какую-то дверцу, и оттуда высыпалось с полдюжины маленьких механизмов, похожих на крабов, ощетинившихся металлическими ногами и клешнями. Робот стал нарезать двигатель автомобиля на ломтики и кидать их «крабам». Те тоже дружно принялись за работу. Один из них отщипывал от ломтиков металла совсем маленькие кусочки, быстро вращал их между своими клешнями, и кусочки на глазах превращались в маленькие винтики, которые «краб» просто бросал на землю вокруг себя, и отщипывал новый кусочек металла. Другой «краб» точно так же изготавливал шестеренки. Третий, предварительно нагрев кусок металла своим маленьким лазером, растягивал его в длинный провод.
Двое крабов отошли на несколько метров, туда где кончался асфальт и начиналась голая земля. Они направили свои лазеры прямо на землю, она слегка задымилась и начала светлеть, становясь песком, который быстро плавился и превращался в стекло. Один из «крабов» выхватывал из земли комки полужидкого стекла, быстро вращал их между своими клешнями и одну за другой отбрасывал в стороны готовые линзы. Другой «краб» был занят гораздо более тонкой и кропотливой работой: он взял совсем немного стекла, подобрал среди проволок, изготовленных другим «крабом», проволочку потоньше, раскатал ее до совсем микроскопической толщины, приварил ее лазером к своему кусочку стекла, направил на этот кусочек еще какой-то свой непонятный инструмент, потом приварил рядом еще одну проволочку, и так до тех пор, пока проволочки не стали торчать из этого кусочка стекла во все стороны, после чего с полным безразличием бросил изготовленную деталь на землю, и принялся за изготовление еще одной такой же.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
