Тефнахт захохотал:
— Ты или очень молод, или глупец. Иди в свою палатку. Смотри, корабли входят в гавань.
На берегу, согнувшись под тяжестью ноши, по наклонным доскам, брошенным между берегом и палубой кораблей, бежали рабы. В воздухе стоял рев быков, антилоп, раздавался свист бичей, бряцали солдатские доспехи, о чем-то кричали воинские начальники. Корабельщики распевали на палубе песни или бранили грузчиков-рабов. Натруженно кряхтели невольники, согнувшись под тяжестью грузов.
Атланты были готовы к отплытию. Перед ними распростерлась разграбленная страна Та Кемет. Из пустыни надвигалась сиреневая темнота.
ГЛАВА IX
Корабли находились в море уже много дней. Яхубен, выйдя в первое утро для несения охраны на палубу корабля, на котором он плыл (корабль был большой — в сто пятьдесят локтей длиной, таких не делали в Та Кемете), прошел мимо рулевого и вдруг заметил Ауту. Яхубен, не знавший, что они поплывут вместе на одном и том же корабле, увидев раба, остановился обрадованный. Аута сидел на палубе и писал на глиняной дощечке. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он поднял глаза и тут же, широко улыбаясь, вскочил на ноги.
— Видишь, Яхубен, — сказал раб, — и это путешествие закончилось. Попутный ветер несет нас к сказочной стране, нашему счастью, — к Та Нутер, — и он засмеялся.
Корабль, на котором они плыли, был загружен рабами из Та Кемета. Теперь Яхубен был начальником стражи. Пуарем, довольный его службой, перед отплытием назначил его помощником сотника. Яхубен, придя в себя от радостного волнения, спросил Ауту, как ют оказался вместе с ним.
— Он послал тебя под мою охрану?
— Нет. Мне следовало быть на другом корабле, с Тефнахтом, но Пуарем потребовал от него послать меня куда угодно, лишь бы я не был у него на глазах. Я спросил у капитана, где ты, и попросил взять меня на этот корабль. Но, не заметив тебя вечером, я подумал, что попал на другой корабль.
— Видишь, мы опять вместе! — сказал Яхубен. — Боги не хотят нас разлучать.
Ветер дул с кормы, по дул слабо, и на кораблях взялись за весла. Друзья подошли к краю палубы, чтобы там никто не мешал им беседовать. Около них никого не было, только чуть ниже палубы, у прорези для весла, сидел какой-то гребец. Привязанный за поясницу веревкой, раб тяжело загребал веслом. Это был один из рабов роме, захваченный в низовьях страны Та Кемет. Вероятно, раньше он был землепашцем. Это было видно по его почерневшим, в ссадинах руках, согбенной спине и грустным глазам на высохшем, худом лице.
— О своих домашних взгрустнулось, Яхубен, не так ли? — спросил Аута, кинув взгляд в сторону гребца. — Мне как-то не довелось спросить, сколько у тебя детей.
— Четверо! — ответил с гордостью Яхубен. — Добро, что кончилось все с этой окаянной пустыней. Дома лучше! Теперь возвращаемся, как сказал ты, в нашу счастливую Та Нутер.
Гребец, до сих пор казавшийся равнодушным к их разговору, услышав из уст солдата название “Та Нутер”, имя загадочной страны, о которой столько говорилось в разных сказаниях, песнях, и которую он никогда не думал увидеть, злобно плюнул за борт. Он что-то словно бы для себя произнес, но Аута и Яхубен то ли не расслышали, то ли не поняли.
В этот момент спину гребца ожег бич надсмотрщика-атланта, как раз проходившего рядом.
Яхубен обернулся в сторону гребца и только теперь заметил надсмотрщика. Ему захотелось что-то сказать, но он так и не нашелся, что именно. И тогда произнес первое, что пришло ему в голову:
— В Та Нутер жизнь хорошая, — и, желая как-то утешить избитого раба, добавил: — Люди на Атлантиде не такие, как ты о них думаешь, они лучше, чем где бы то ни было.
По взгляду Ауты Яхубен понял, что ему не следовало говорить этого, и замолчал.
Раб роме посмотрел на него с отвращением. Удар бича не унял его, наоборот: казалось, ожесточил еще сильнее. Аута тоже посмотрел на раба и сам физически ощутил боль от удара. Гребец процедил сквозь зубы:
— Можешь трижды сказать, что волк есть коза, но молока от него все равно не нацедишь!
Бич надсмотрщика просвистел еще раз. Раб теперь греб молча.
— Как тебя зовут? — спросил его Яхубен, сам не зная зачем.
Надсмотрщик остановился.
— А тебе зачем мое имя? Уж не хочешь ли ты осквернить им свои уши или потешиться над ним своим языком? — сказал раб, зло загребая веслом.
Последние его слова слились со свистом бича. Яхубен почувствовал, как от волнения кровь ударила ему в лицо, но, встретив взгляд Ауты, овладел собой, поняв, что на месте раба он поступил бы точно так же.
Надсмотрщик прикрикнул на гребца:
— Ты у меня ответишь, селедка сушеная, когда у тебя спрашивает твое треклятое имя воин великого нашего господина, да будет он вечен, здоров и могуществен!
Яхубену не понравился неожиданный оборот дела, но он не знал, как исправить положение. Ему была понятна ненависть человека, которого оторвали, может быть, от жены и детей, и он виновато улыбнулся.
Раб замолчал и сплюнул за борт, не обращая внимания на кровоточащую спину. Бич снова засвистел. На сей раз ремень ударил по губам гребца, не пожелавшего ответить на вопрос. Надсмотрщик кипел от гнева и теперь шел кругом вдоль палубы, раздавая удары гребцам, чтобы напомнить им, что они рабы Атлантиды. Улучив момент, когда поблизости никого не было, Аута повернулся к смелому крестьянину и, показав на Яхубена, мягко сказал:
— Этот человек не хотел тебе плохого. Он пожелал лишь узнать твое имя.
Гребец открыл было окровавленный рот, чтобы дерзко ответить, но взгляд его встретился с глазами Ауты. От гнева не осталось и следа. Он тихо проговорил:
— Хунанупу. Вот ты и узнал все, что хотел. Но если бы я поинтересовался, как твое имя и ты мне не ответил бы, то тебя никто не отхлестал бы бичом. Теперь я знал бы, что сказать своим детям, которые часто спрашивали меня о стране Та Нутер. В то время я не знал, что им ответить. Только теперь моим детям некого будет спрашивать о Та Нутер.
Гребец снова плотно сжал губы и разжимал их лишь для того, чтобы сплюнуть сочащуюся кровь.
Желание поговорить пропало у Яхубена. Да и Аута молчал. На палубе, помимо моряков, появились какие-то люди. Яхубен прислушался к свисту бича, и почувствовал что-то незнакомо горячее, влажное на глазах, а когда вдруг понял, что это слезы, стыдливо отвернулся в сторону моря. Только Аута заметил их, но в присутствии надсмотрщика он не осмелился положить руку на плечо друга. Аута попробовал его утешить по-иному. И сказал так тихо, чтобы никто, кроме Яхубена, не услышал:
— Не печалься, ты же не виноват.
— А кто же? Его исполосовали из-за меня! Думаешь, я не знаю, как трудно оставить своих детей голодными и быть рабом у других? Мне не надо было спрашивать, как его зовут.
