— Теперь беги! — произнес он шепотом.
Раб глядел на него с недоумением. Но глаза Яхубена, полные братского участия, сказали больше, чем слова. Хунанупу понял все. Он с трудом пролез через прорезь для весла (раб был необычайно худ) и затем, не раздумывая, бросился в море. Вода поглотила его. Яхубен с беспокойством стал следить за ним. Хунанупу вынырнул в шагах пятидесяти — шестидесяти от корабля и поплыл к берегу.
Море вскоре совсем успокоилось. Какой-то надсмотрщик, решив проверить, все ли в порядке, стал делать обход вдоль палубы. Дойдя до Яхубена, он разинул от удивления рот.
— Ты что тут делаешь?
Яхубен хитро улыбнулся:
— Не видишь, гребу!
— А раб где? Разве ты гребец? Где же раб?
— Его смыло волной вместе с веревкой, — объяснил Яхубен. — Что ты спрашиваешь меня, где он? Наверно, утонул!
Надсмотрщик переступил с ноги на ногу.
— А зачем ты греб?
— Что за дурацкий вопрос! Как можно оставлять весло, если нет гребца? Ты вот почему спрятался и не пришел сменить гребца, если тот утонул?
Надсмотрщик повернулся и пошел прочь, зная по опыту своей долгой и полной превратностей жизни, что лучше не связываться с новоиспеченным помощником сотника. Вскоре пришел другой раб, его привязали новой веревкой и сунули ему в руки весло.
Яхубен вышел на палубу, поглядел кругом и с наслаждением всей грудью вдохнул морской воздух. Впереди себя он увидел Ауту, который пристально смотрел на горизонт. Яхубену захотелось подойти к нему и рассказать о случившемся, но он раздумал.
В последующие ночи Яхубен вместе с Аутой подолгу глядел на незнакомую звезду, которая теперь передвинулась к востоку. Яхубен рассказывал Ауте о путешествиях, в которых ему пришлось участвовать, о своих детях, но ни словом не обмолвился о исчезнувшем гребце Хунанупу.
Аута заметил, что помощник сотника чем-то особенно доволен, но решил, что причина тому, вероятно, или повышение в должности, или счастливый конец тяжелых испытаний во время бури, а может быть, просто приближение к своей родине, и ничего не спрашивал.
Аута смотрел на спокойное море. Было видно, как идущие впереди корабли, дойдя до горизонта, исчезали: сначала пропадал корпус, а потом парус. Аута знал, что если посмотреть назад, на корабли, идущие друг за другом на большом расстоянии, то можно заметить, что они появляются не сразу: сначала показывается парус, а потом корпус корабля.
Эту загадку Аута хотел разгадать, но не мог. Ночью его волновала странная звезда, днем — появление и исчезновение кораблей на горизонте в море.
Караван кораблей, потеряв два судна, теперь спокойно плыл. Вереница тяжелых судов благополучно прошла через пролив между каменными столбами бога Мелкарта. На одном берегу находилась северная страна, в которой, как говорили, только степи да бесконечные туманы. На другом берегу оставалась южная, знакомая теперь всем, кто плыл в этом караване.
После пролива корабли повернули на юг, в Атлантическое море.
Когда суда прибыли на место, то часть из них для разгрузки рабов причалила к берегу Огненной Горы, что на востоке Атлантиды; другие же оставили своих рабов у северных гор. Затем корабли с солдатами и надсмотрщиками, с награбленной добычей поплыли дальше, огибая берег с севера, с тем чтобы выйти на простор спокойного моря.
Караван пересек воды этого внутреннего моря и под попутным ветром, дующим из глубины защищенной от бурь гавани, стал подходить к Великому Городу.
ГЛАВА Х
Верхом на осле, в сопровождении солдата Аута поднимался по извивающейся дороге Орлиной Горы, находящейся на самой северной оконечности Атлантиды, в цепи девяти гор, из которых Орлиная Гора была самой высокой. Слева от нее, по ту сторону неглубокой долины, находилась другая, местами поросшая зеленью скалистая гора. Чуть ниже, в стороне, где-то на середине дуги между северной и восточной сторонами, виднелась дымящаяся круглая гора, а далее к востоку, на горизонте, сливаясь с небесной голубизной, стояла третья продолговатая вершина, изрезанная, словно петушиный гребешок, ущельями. Чуть южнее едва виднелись три небольшие, расположенные треугольником вершины. А если вглядеться в полоску, что находится между северной и западной частью горизонта, то можно увидеть вдали две другие горы, одна темно-синего, другая беловатого цвета. На первой из них росло множество цветов, на другой, испещренной морщинистыми складками, преобладали голые скалы. Аута вспомнил, что там водилось много ворон. Наверное, поэтому и назвали ее Вороньей Горой. На севере тянулись еще две горные гряды. Их можно было увидеть лишь с Орлиной Горы, которую на всей Атлантиде называли Святой Вершиной. Туда-то и предстоял Ауте длинный путь.
До подножия горы солдат и Аута добирались на лодке вверх по течению Холодной Реки, а дальше ехали на ослах.
Ауту сопровождал пожилой молчаливый солдат. Высокий, как все атланты — в нем было без одной-двух ладони четыре локтя, — солдат, размеренно покачиваясь, ехал на очень маленьком для него ослике. Солдата ничто не интересовало, кроме тропинки, по которой ступало животное. Аута некоторое время искоса наблюдал за своим спутником, потом отвернулся, улыбнувшись. Во время последнего путешествия он привык видеть людей маленького роста. Жители восточных стран Шумер, Аккад или низкорослые хананеи не доходили до плеча среднему атланту. Поэтому Ауте казался необычным этот высокий, как жердь, странный солдат.
Он даже не сказал, как его зовут, да Аута и не спрашивал об этом. Осел вез солдата спокойно, и всадник, сняв шлем, чтобы освежить голову горным ветерком, не обращал внимания на спокойное и бесконечное бряцание меча, ударяющего по щиту при каждом неторопливом шаге осла.
Дорога к Святой Вершине была тяжелая и длинная. От подножия до вершины нужно было ехать верхом два дня. Путники проехали почти половину пути. Сзади остались леса и кусты лавра. Теперь гора была покрыта зелеными лугами, на которых, словно тысячи белых пятнышек, паслись овцы. Наступление сумерек сопровождал лай пастушеских собак. Он указывал путникам место привала.
Остановились в шалаше пастухов. Солдат наслаждался едой, не замечая вокруг никого и ни о чем не думая. Продолжая жевать, он направился под навес из балок и, завернувшись в пастушью накидку, тут же заснул. Пастухи, как всегда, даже перед сном были очень заняты своими делами. Аута некоторое время смотрел на желтоватое молоко, которое собралось в глиняных подойниках, потом взгляд его скользнул на небо. Ему не спалось от нетерпения побыстрее добраться до вершины горы, где находился дворец Великого Жреца. Но впереди еще предстоял целый день пути.
