Читаем без скачивания Евангелие от Люцифера - Пол Кристофер

— Вы слышали о нем? — изумился Хилтс.

— Мой мальчик, — добродушно сказал старик, — если ты прожил достаточно долго, твой слух начинает ухудшаться, зато выясняется, что наслушался ты многого.

Финн рассмеялась этой маленькой шутке, но невольно вспомнила Артура Симпсона в своем гостиничном номере и его предостережение насчет сенатора Джимми Джудда, Меча Господня, и военизированной организации «Десятый крестовый поход».

Хилтс встал.

— Извините, кофе дает себя знать. Могу я воспользоваться вашими удобствами?

— Конечно. Это дальше по коридору, мимо кухни. — Хозяин поднялся. — Я покажу вам.

— Спасибо, я найду, — отозвался Хилтс.

Он вышел из комнаты.

Финн посмотрела на поблескивавший медальон на столе перед ней. Связи начали становиться пугающе очевидными, но последнее намерение оставалось неясным. Какова во всей этой истории конечная цель Рольфа Адамсона и насколько далеко он готов пойти, чтобы ее достичь?

— А чего ради этот Дево мог убить Педрацци? — спросила Финн. — Что он получал?

— Молчание, я думаю, — пробормотал Вергадора. — У него явно были другие задачи.

— Интересно, выбрался ли он из пустыни живым. От самолета остались одни обломки.

— Не исключено, что он заранее подготовился к убийству Педрацци, — предположил старик, взял спичку и заново разжег потухшую трубку. — Тогда у него могло иметься под рукой транспортное средство.

Вернулся Хилтс.

— В такой ситуации его спасение вполне вероятно, — сказал он, снова усевшись. — Имея в наличии подходящую машину и запас воды, человек, хорошо знающий пустыню, скорее всего, в ней бы не пропал.

— Дево сопровождал Алмаши в одной экспедиции состоявшейся в промежутке между двумя войнами, и участвовал в нескольких экспедициях Багнольда.

— Багнольда?

— Человека, который организовал группу пустынных рейдов — помните тех людей в пещере со скорпионами?

— Совершенно верно, — сказал Вергадора. — Дево и Ральф Багнольд вместе учились в Кембридже. Там они и познакомились.

Кембридж, подумала Финн. Артур Симпсон, ее отец, Дево и этот человек, Багнольд, — все связаны с Кембриджем. Были ли и другие связи? Ей пришла в голову еще одна мысль, весьма далекая от Кембриджского университета.

— А сам Лючио Педрацци, он из Венозы?

— Интересный вопрос, — отозвался Вергадора. — И ответ на него таков: нет. Семья Педрацци — выходцы из Папской области. Его предки были чиновниками в коммуне Понтекорво, к югу от Рима, пока Наполеон не вышвырнул их вон.

— Тогда зачем он явился сюда? Было ли что-то между вашими семьями?

— Я, во всяком случае, не в курсе. Но точно знаю, что он проявлял интерес к здешним еврейским катакомбам.

— А Дево?

— Он изучал надписи в бенедиктинском аббатстве. Аббатство и церковь Троицы построены на развалинах катакомб. — Старик скорчил кислую физиономию. — К сожалению, доступ контролируется Ватиканом. Считается, что получить разрешение можно, обратившись в соответствующий офис в Риме, но на практике там, когда бы вы к ним ни сунулись, такие обращения «временно не рассматриваются». Это «временно» продолжается постоянно, сколько я помню.

— А мог быть Люцифер Африканский похоронен там?

— Если он был евреем, что сомнительно. Легат или трибун Римского легиона обычно принадлежал к классу сенаторов, а не к группе, чтящей Моисеев закон.

— Ох, у меня от всего этого голова пошла кругом, — вздохнула Финн. — Слишком много информации сразу.

Она не лукавила, хотя причиной ее головокружения и растущей тревоги кроме переизбытка сведений являлись также усиливающиеся подозрения насчет Вергадоры, не говоря уже о клубах дыма от стариковской трубки.

— По-вашему, нам нет смысла пытаться попасть в катакомбы? — спросил Хилтс, проигнорировав высказывание Финн.

— Решительно никакого, — ответил старик. — Если только вы не обладаете исключительными познаниями в палеографии — древнегреческой, латинской — и не знакомы с одним редким вариантом арамейского письма. Единственным, кто знал катакомбы достаточно хорошо, был старик по имени Мюллер, один из моих учителей. Даже Дево, как я могу судить, имел о них лишь поверхностное представление.

— Значит, мы зашли в тупик, — сказала Финн.

Единственное, что ей сейчас хотелось, — это уйти и на досуге как следует поразмыслить обо всем случившемся за несколько последних дней.

— Может быть, и так, — согласился старик. — Это, конечно, в первую очередь зависит о того, чего вы пытаетесь достичь, — Мы, например, хотим узнать, почему всех так интересует Люцифер Африканский, — сказал Хилтс. Он встал, подошел к столу и, убрав медальон в портсигар, защелкнул крышку. — Интересует настолько, что из-за чего-то, с ним связанного, убивают людей; убивали более полувека назад и готовы убивать сейчас.

Он отдал портсигар Финн, которая положила его обратно в карман.

Вергадора посмотрел на них поверх очков с другой стороны стола, вынул трубку изо рта и стал приминать табак в ее чашечке желтым от никотина большим пальцем.

— Советую вам бросить ваши поиски пока они не закончились для вас так же печально, как для Педрацци, — предостерег седовласый джентльмен, и впервые в его голосе прозвучали нотки, жестковатые для профессора-пенсионера. Предостережение прозвучало скорее как угроза, причем угроза, за которой таилось нечто мрачное. — Старые тайны как старые раны — они гноятся.

— И давно вы работаете на Моссад? — спокойно произнес Хилтс.

— Вы имеете в виду ведомство разведки и особых заданий, Институт координации? Израильскую разведку? — Старик улыбнулся. — Поверьте мне, молодой человек, я действительно не более чем отставной университетский профессор.

— Ну конечно. — Хилтс повернулся к Финн. — Я думаю, нам пора идти.

Финн встала.

— Спасибо за помощь, синьор, — сказала она и протянула руку.

Вергадора поднялся на ноги. Он пожал ей руку; хватка для его возраста была крепка.

— Вы пустились в плавание по опасным морям, — промолвил старик. — Было бы обидно пострадать в чужом бою, в котором вам не за что сражаться.

— Может быть, вы правы, — отозвалась девушка.

Его слова звучали искренне, но за ними ей снова послышалась стальная нотка угрозы. Он проводил их до двери и смотрел им вслед, пока они садились во взятую напрокат машину и когда ехали по длинной подъездной дороге, проходящей между тополями и через древнюю оливковую рощу. Потом старик повернулся и ушел обратно в дом.

ГЛАВА 19

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросил Хилтс, когда они отъехали.

— Точно не знаю, — сказала Финн, сбавляя обороты при повороте с подъездной дороги на магистраль, а потом снова набирая скорость. — У меня правда голова разболелась, кроме шуток.

— Да уж, разговоров было выше крыши, — проворчал Хилтс, сердито стуча пальцами по приборной панели. — Ловко старик нам лапши на уши навешал. Надо отдать ему должное.

— Лапши навешал?

— Прогулял нас по садовой дорожке, разливался соловьем насчет Педрацци, гербов и всего такого. А ведь он наверняка знает, что затевает Адамсон сейчас. Так что о прошлом можешь забыть.

— А что ты там говорил насчет его работы на израильскую разведку? По-твоему, каждый еврей — это израильский шпион?

— Я сказал это не потому, что он еврей. А потому, что больно уж хорошо он осведомлен насчет всяких разностей. Не говоря о том факте, что сейчас лишь очень немногие помнят изначальное название Моссада. Никто с пятидесятых не называет его Институтом координации. Отставной профессор истории, который знает так много о нынешнем состоянии дел в разведывательном сообществе, — это не просто отставной профессор истории. Я совершенно уверен, что он как минимум сайяним, если не что-то еще.

— Кто это такие?

— Сайянимы — это израильские секретные агенты, живущие по всему миру, внедренные во все сферы жизни, готовые принять участие в операции, когда настанет их час. Вергадора идеально подходит для этой роли. Заметь, он даже своего приятеля, этого Аль Пачино из городской ратуши, использует в качестве системы раннего оповещения.

— Господи, да зачем ему вообще могло потребоваться оповещение о нашем прибытии? — спросила Финн. — Ведь не торчал же он на своей вилле все эти годы, поджидая нас с тобой.

— Не нас, — сказал Хилтс. — Всякого, кто появится, выказав интерес к Педрацци или ко всей остальной истории.

— Но почему? — не унималась Финн. — Это древняя история. Если на то пошло, кому есть дело до какого-то человека, командовавшего легионом две тысячи лет назад?

— Две тысячи лет назад произошло важное событие. Это рубежная дата. Большинство западного мира, США в частности, ведут отсчет времени как раз от нее. Вся католическая церковь зиждется на том, что случилось как раз две тысячи лет назад.

— Конечно. — Финн рассмеялась, сняв ногу с газа, когда они стали догонять старый трактор, прицеп которого был с верхом нагружен навозом, — старый раввин работает на Ватикан.