Срочно формировалась новая армия. Старая армия разошлась по домам. Отряды Красной гвардии и интернациональные части, состоявшие из военнопленных-коммунистов, нужны были не только на фронте, но и в тылу для защиты диктатуры. Спешно мобилизованные новые части были нестойки. В них спешно укреплялась дисциплина – где-то с помощью расстрелов, а где-то – убеждения, веры в необходимость разгрома «буржуев» ради «светлого будущего». Отступавшие с Украины отряды разоружались, некоторые их командиры были расстреляны. Под эту чистку чуть не попал и сам Махно, но он вовремя предъявлял мандат председателя Комитета защиты революции. Бумага производила впечатление, и Махно ехал дальше. Из Саратова ему пришлось бежать в Астрахань, чтобы не попасть в ЧК – знакомые анархисты устроили перестрелку. Поработав в агитотделе Астраханского совета, Махно снова сел на пароход.
Его интересовала Москва – центр Советской земли, «бумажной революции», откуда исходили декреты, приезжали комиссары, переворачивающие с ног на голову значение слов «власть советов». Москва встретила Махно бесконечными митингами, спорами обиженных анархистов и левых эсеров (до их вооруженного выступления против большевиков оставались считанные недели), лекциями анархистских теоретиков на отвлеченные темы (особенно Махно понравился А. Боровой), множеством бумаг, необходимых даже для того, чтобы где-то остановиться на ночлег. Поняв, что москвичей испортил квартирный вопрос, Махно тоже включился в борьбу за комнатку, авантюрно размахивая своим мандатом. Поскольку мандат был заграничным (украинским), вопрос о выделении места под солнцем товарищу Махно увяз в канцеляриях на самом высоком уровне, и чтобы разобраться в нем, Махно одним прекрасным июньским днем направился в Кремль. Выстрелы террористов еще не гремели, и Махно почти беспрепятственно попал в цитадель большевизма. В своих мемуарах он смеется над слухами, «что к этим в своем роде земным богам добраться недоступно». Пройдет несколько месяцев – так и будет.
В Кремле сновало множество ходоков с различными болями и нуждами – большевистская власть, начавшая с передачи власти на места, теперь все замыкала на центр. Ленину приходилось решать вопросы о выделении гвоздей Н-скому уезду и заготовке дров в М-ске. Несколько человек в Кремле пропускали «через себя» тысячи людей. Ленин беседовал с ними, и десятилетия спустя тогдашние ходоки вспоминали, с каким интересом он вникал в их проблемы. Ленина интересовали не гвозди, а люди – источник стратегической информации о том, чем дышит Россия (в широком смысле слова – ведь Украину называли Югом России), какие лозунги увлекают ее (то, что не очень волновало белых генералов). Махно был одним из таких ходоков. Его тоже интересовала не квартира – о ней в разговоре как-то забыли. Это была встреча на высшем уровне – революционная власть встречалась с одним из представителей революционного народа.
По описанию Махно, беседа со Свердловым началась с обсуждения поражения советской власти на Украине. Свердлов видел причину в контрреволюционности украинских крестьян, Махно – в оторванности Красной гвардии от крестьянства. “Эшелонная война” красных, при которой они быстро продвигаются, чревата отсутствием связи с местным населением. Поэтому и откатывались красные также быстро, как и наступали. Махно пытается убедить Свердлова в том, что причины холодного отношения населения к большевикам следует искать не в недостатках крестьян, а в самой большевистской политике.
В то же время оппоненты сходятся в принципиальных вопросах, не замечая, что под одними и теми же формулировками они могут понимать совершенно различные вещи: "Да какой же вы анархист-коммунист, товарищ, когда вы признаете организацию трудовых масс и руководство ими в борьбе с властью капитала?! Для меня это совсем непонятно! – воскликнул Свердлов, товарищески улыбаясь – Анархизм, – сказал я ему, – идеал слишком реальный, чтобы не понимать современности и тех событий, в которых так или иначе участие его носителей заметно, чтобы не учесть того, куда ему нужно направить свои действия и с помощью каких средств"[115]. Свою мысль Махно подкрепляет опытом анархистского движения на Украине, где “Черная гвардия” показала себя более организованной, чем “Красная”.
Собеседник показался Свердлову любопытным, и он провел его к Ленину. В разговоре со Свердловым и Лениным Махно излагает им от имени крестьянства свое видение принципов советской власти: "Власть советов на местах – это по-крестьянски значит, что вся власть и во всем должна отождествляться непосредственно с сознанием и волей самих трудящихся, часто сельские, волостные и районные советы есть не более, не менее, как единицы революционного группирования и хозяйственного самоуправления на пути жизни и борьбы трудящихся с буржуазией..."[116]
Ленин не без основания заметил, что такой взгляд на вещи анархичен. Завязалась дискуссия об анархизме. Ленин, по утверждению Махно, высказывался об анархизме снисходительно и даже считал, что его распространение среди крестьян “было бы отрадно, так как это ускорило бы победу коммунизма над капитализмом и его властью”. Анархизм в деревне наносной, его можно легко изжить. Но в принципе анархизм ведет к раздроблению революционных сил. Цели ведь у нас одни, но анархисты менее организованы и совсем утопичны. "Большинство анархистов думают и пишут о будущем, не понимая настоящего: это и разделяет нас, коммунистов, с ними... в настоящем они беспочвенны, жалки, исключительно потому, что они в силу своей бессознательной фанатичности реально не имеют с этим будущим связи"[117]. Сказано стилем Махно, но мысль вполне ленинская.
Это высказывание серьезно задело Махно, он парировал: "Ваших большевиков в деревнях совсем почти нет, или, если есть, то их влияние там совсем ничтожно. Ведь почти все сельскохозяйственные коммуны на селе были созданы по инициативе анархо-коммунистов".
Описание этого диалога в мемуарах Махно достаточно правдоподобно. Будущий непримиримый враг большевизма уважительно отзывается о Ленине, он самокритичен и словно смотрит на беседу со стороны: "Но скверный, если можно так выразиться, характер мой, при всем моем уважении к Ленину, которое я питал к нему при данном разговоре, не позволил мне интересоваться дальнейшим разговором с ним"[118], – пишет Махно о своем настроении после обидных ленинских слов об анархизме.
Воспоминания Махно позволяют выделить фундаментальные расхождения между ним и вождями большевизма, равно как и понять, на чем основывался их непрочный союз. Оперируя одними и теми же понятиями – “коммунизм”, "контрреволюция", "власть капитала", "массы", – они наполняли их совершенно различным содержанием. Отсюда и ощущение предательства, возникающее при их разрыве, и невозможность для Махно вступить в союз с “белыми”. Все-таки с большевиками у него общие цели, хотя идут они к этим целям каким-то кривым путем диктатуры.
Партизанская война против немецких оккупантов
4 июля 1918 г. Махно с помощью большевиков вернулся в родные края. Несмотря на Брестский мир, большевики не собирались обеспечивать немцам легкую жизнь на Украине, переправляя туда боевиков, прежде всего анархистов и левых эсеров. Немцы платили большевикам той же монетой, поддерживая атамана Краснова. Крестьяне страдали от немецких экспроприаций, но боялись террора немцев, которые опирались на немецких колонистов. Вспышки крестьянских волнений жестоко подавлялись. И все же недовольство росло, особенно после того, как началось возвращение земель прежним хозяевам. Крестьяне были готовы поддержать вооруженную борьбу с немцами, но для этого нужно было создать долговечный и успешно действующий партизанский отряд.
К осени Махно удалось наконец сколотить группу бойцов и достать для них оружие. По утверждению Алексея Чубенко, оружие было закуплено на деньги, полученные от экспроприации банка. После этой акции Махно отказался от этого метода и от индивидуального террора вообще.
22 сентября отряд начал боевые операции и даже на короткое время ворвался в Гуляй-Поле, чтобы напомнить о себе его жителям. Впрочем, приближение оккупационных войск заставило махновцев ретироваться. Первый серьезный бой отряд Махно дал в селе Дибривки (Б. Михайловка) 30 сентября. Объединившись с небольшим отрядом Федора Щуся, партизанившим здесь ранее, Махно с группой в несколько десятков бойцов занял село. Здесь судьба приготовила ему испытание – возможно, главное в его жизни. Крестьяне дружелюбно встретили партизан, молодежь стала записываться в отряд. Но тут налетели австрийцы и легко выбили партизан из села. Жители были разочарованы партизанами, тем более, что каратели устроили экзекуцию. Получалось, что от партизан одни неприятности и никакой пользы. Пробившись в лес, Махно мог бы продолжить движение в любом направлении, но тогда его репутация в этих местах была бы подмочена. Да и бойцы его отряда были деморализованы, новички разбежались, а Щусь был намерен и дальше прятаться по лесам.
