16. Отложенное чудо[26]
Когда король Франции Карл Великий впервые услышал рассказ об аресте и казни Иисуса, он пришел в ярость. Схватившись за меч и наполовину извлекши его из ножен, он воскликнул: «О, будь я тогда там, я бы с моими воинами перебил их всех!» Мы посмеиваемся над простодушной воинской преданностью Карла или Симона Петра, действительно обнажившего меч в защиту Иисуса, но тем не менее этот всплеск эмоций заставляет нас задать очень трудный вопрос: Карл не присутствовал в Гефсиманском саду и ничем не мог помочь, Но Бог–Отец, Который мог вмешаться, и пальцем не пошевелил, чтобы спасти осужденного Сына.
Почему Бог ничего не сделал? Каждому, кто испытывает разочарование в Боге, следует задуматься над событиями, произошедшими в Гефсиманском саду, во дворце Пилата и на Голгофе. Иисус был арестован, осужден и казнен. В эти последние часы Он и сам испытывал нечто, весьма похожее на разочарование в Боге.
Испытание началось, когда Иисус молился в прохладной, приятной тени оливковых дерев. Трое Его учеников ждали, подремывая, у стены сада. Сад казался спокойным и мирным уголком, но за стеной уже вырвались на волю все силы ада. Ученик стал предателем, сатана с рыканьем искал добычи, большая толпа, вооружившись мечами и дубинами, поспешала к Гефсиманскому саду.
«Душа Моя скорбит смертельно», — поведал Иисус трем ученикам. Он обладал достаточной властью, чтобы вызвать на подмогу целое войско ангелов, но не сделал этого. Иисус жил в мире плоти, кожи и крови и собирался умереть по его законам. Он простирался на земле, молил о спасении, о любом выходе из смертельной ловушки. Его пот крупными каплями падал на землю, словно кровь. А Отец молчал.
Во дворце Пилата молчание Бога продолжается. У Бога связаны руки. Буквально — у Иисуса связаны руки. Солдаты насмешливо требуют чуда: «Прореки, кто ударил Тебя?» Завязав Ему глаза, они бьют Его кулаками по лицу, чужая слюна стекает по Его бороде. Сын Божий не противится.
Последняя сцена. Голгофа. Она хороша знакома нам по проповедям и картинам. Слишком хорошо знакома, чтобы мыслить о ней самостоятельно, самостоятельно реконструировать события. И все же — постарайтесь. Чтобы было легче, вспомните самое мучительное свое разочарование. Вся ваша жизнь зависела от того, что, казалось бы, Богу нетрудно сделать, — вы молились об исцелении ракового больного, о рождении здорового ребенка, о сохранении своего брака, но ничего не вышло. Несмотря на все молитвы рак унес свою жертву, ребенок родился с травмой головного мозга, с утренней почтой вы получили документы о разводе. А теперь подумайте о Голгофе. Вспомните о Дне Без Чудес.
Все тогда ждали чуда: Пилат и Ирод, наслышанные о чудесах Иисуса; женщины, следовавшие за Иисусом из Галилеи; ученики, прятавшиеся в толпе. Один из умиравших на кресте разбойников тоже молил о чуде. Второй издевался, и зеваки следовали его примеру: «Пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него… Пусть [Бог] избавит Его, если угоден Ему».
Но чуда не было, спасения не было. Глухое молчание. Вспоминая об этом, Чарльз Уильяме писал: «В момент наибольшего бессилия Христа Его попрекали: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти». Это совершенно точное определение — его можно включить в средневековые богословские трактаты»[27].
«Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» — восклицает Иисус на кресте. Это стих из псалма, это последний вопль отчаяния. Отец повернулся спиной, предоставил истории идти своим ходом. Пусть все зло земли восторжествует над добром. Природа содрогалась в конвульсиях, землетрясение сотрясало окрестности Иерусалима, мертвецы выброшены из гробов. Вся солнечная система застыла, солнце скрылось и потемнели небеса.
Воскресное утро
Спустя два дня, с громом, подобным землетрясению, и блеском, подобным молнии, приходит Воскресение. Разве это последнее чудо — не утверждение правоты Бога? Разве оно не разрешает раз и навсегда проблему разочарования?
Но Он вновь упустил возможность! Вот если бы воскресший Иисус явился во дворец Пилата и уничтожил своих врагов — тогда бы они узнали! Однако все десять или двенадцать раз, что Христос является людям после смерти, обнаруживают четкую закономерность: Он приходит только к тем, кто уже верит в Него. Насколько нам известно, никто из неверующих не встречался с Иисусом после Его смерти.
Еще два человека имели возможность увидеть воскресшего Христа, но им не хватило мужества остаться на своем месте. Два римских стража стояли возле склепа, когда совершилось Чудо Чудес. Они задрожали, на миг утратили сознание, а затем, по извечной человеческой слабости, помчались к властям. События того дня оба солдата — единственные свидетели мига Воскресения — согласились хранить в тайне. Пригоршня серебряных монет значила для них гораздо больше, нежели Воскресение Сына Божьего. Итак, эти два забытых участника Пасхи, два очевидца величайшего события, остались неверующими.
Сегодня главные даты земной жизни Иисуса отмечены на нашем календаре — Рождество, Страстная пятница, Пасха. Однако лишь одно событие из трех Распятие — произошло у всех на глазах. В тот миг, когда Бог казался особенно беспомощным, хватало свидетелей, чтобы запечатлеть происходящее для истории.
Огромная толпа наблюдала, смаковала каждую кровавую деталь. Четыре автора, создавших жизнеописания Иисуса, отвели треть от общего объема текста тому дню, когда Бог, казалось, потерпел окончательное поражение.
Распятие, самое публичное событие в жизни Иисуса, обнажает принципиальное отличие божества, действующего силой, от Бога, взыскующего любви. Римские боги и боги иных народов вменяли свой культ, во времена Иисуса несколько евреев было убито за отказ склониться перед изображением Цезаря. Иисус Христос никогда никого не заставлял верить в Себя. Он обращался к людям, Он звал их, извлекал их из глубин собственного «я» и приводил к Себе.
Парадоксальным образом слабость Бога вселяет в нас надежду. «Если Бог за нас, кто против нас? — Эти слова апостола Павел несут в себе надежду на безграничную любовь Бога. — Тот, Который Своего Сына не пощадил, но предал Его за всех нас, как не дарует нам и всего?» Доказательством любви служит жертва. Евангелия не скрывают, что Иисус пришел пострадать. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». В том часе молчания и глубочайшего отчаяния затаилась возможность вечного блаженства.
17. Прогресс[28]
«Мадам, — сказал я, — если б наш Господь был языческим божеством или богом интеллектуалов — по–моему, это одно и то же, — Он скрывался бы на небесах, пока наша скорбь не вынудила бы Его вновь сойти на землю. Но вы знаете, что наш Бог уже побывал среди нас. Можете грозить Ему кулаком, плевать Ему в лицо, бичевать и распять Его — что изменится? Дочь моя, все это с Ним уже проделали».
Жорж Бернанос, «Дневник сельского священника»
