— Они смотрят и через бумажное окно. Высунет язык, намочит бумагу, сделает дырочку и смотрит одним глазом в комнату. Потом другой, третий, так всю бумагу продырявят. Все хотят посмотреть ян-гуйцзе, заморских чертей, как называют иностранцев. Поэтому даже лучше без окна. Заперли свою дверь, и сидите спокойно.
— Но китайсы начинайт дверь открывайт. Вот мой дверь, ключ или забор совсем нет!
— Ваш помощник выйдет и попросит любопытных не мешать. Скажет им, что вы работаете или спите. Китайцы вежливый народ. А где же ваш секретарь?
— Другая комнат возле. Спит. Ошень уставал раскаваривайт амбань. Моя помощник знайт китайси нанкин диалект, южный, амбань знайт пекин диалект. Друг другу плёхо понимайт, долго каварили.
— Вам нужен второй переводчик, знающий пекинское наречие, на котором говорят маньчжуры. Наш амбань маньчжур и в Урумчи генерал-губернатор тоже маньчжур. Вот я привёл вам переводчика, господина Кукушкина.
Он знает и тюркский язык. В Турфане народ таранчи, тюрки и вам придётся иметь дело с ними.
— Ошен карашо! Ешше нужно кароший шеловек нам помогайт, обед готовляйт, чай варит, лавка провизион покупайт, вещи караулит. Ошен прошу находит такой шеловек.
— Фома Капитонович! — обратился консул ко мне, — не согласится ли ваш подручный и компаньон Лобсын также поехать? Он человек надёжный и вам с ним легче будет, чем одному, с иностранцами.
— Со мной он поедет куда угодно! Он тоже любит путешествия с приключениями, как вы изволили назвать их.
— А как его вызвать из гор сюда? Нужно скоро, профессор через два-три дня хотел бы выехать.
— Он каждый месяц в это время приезжает ко мне за товаром. Я жду его сегодня или завтра.
— Ну и отлично. Теперь будем говорить насчёт жалованья и других условий. Профессор хочет нанять две китайские телеги до Турфана и поедет на сменных лошадях по станциям, так что вам своих верховых брать не нужно.
Мы столковались с профессором. Жалованье я себе и Лобсыну спросил небольшое, но на харчах нанимателя. Это немцу сначала не понравилось: он хотел, чтобы мы кормились на свой счёт. Но консул разъяснил ему, что мы же будем покупать провизию и для профессора с секретарём и готовить для них еду, так что проще и выгоднее иметь общий стол. Наконец, немец согласился, но с условием, что чай и сахар у нас будет свой. Он, очевидно, боялся, что мы будем пить много сладкого чая в ущерб его запасам. Я уступил, мы с Лобсыном привыкли к кирпичному чаю по-монгольски с солью и без сахара при наличии молока.
Условие было заключено на три месяца со дня выезда, чтобы мы могли вернуться в Чугучак к началу августа для организации своего каравана.
Вечером ко мне приехал Лобсын и охотно согласился принять участие в экспедиции. Но он должен был сначала увезти товар в свой улус, и я отправил с ним своего приёмыша Очира, чтобы он жил в семье Лобсына во время моего отсутствия, а не оставался один в городе без надзора. Через четыре дня Лобсын должен был выехать на станцию тракта, ближайшую к его улусу, и ожидать там проезда экспедиции, чтобы присоединиться к нам.
Я сопровождал профессора при его прощальном визите к амбаню и показал, что умею говорить на пекинском наречии и знаком с китайским этикетом. Амбань и профессор были довольны мной. Для экспедиции я нанял две телеги, одну легковую для профессора и секретаря, вторую большую для багажа и нас двоих. В назначенный для выезда день телеги были рано поданы на постоялый двор, я уложил багаж. Консул пришёл провожать немцев; они очень благодарили его за помощь и высказали надежду, что будут довольны мною.
Часов в десять утра мы выехали и на ночлег остановились на станции Сары-Хулсын в чёрных ветреных холмах, знакомых мне по первому путешествию за золотом. Эта станция стоит у самого восточного конца хребта Барлык, где этот кряж, сильно понизившись, обрывается утёсами к долине реки Куп, отделяющей его от чёрных холмов.
Лобсын уже ждал нас на станции, привёз целый мешочек баурсаков. Немцам отвели комнату на станции, без окна, как предсказал консул. Мне пришлось в первый раз показать своё поварское искусство, сварить суп из мяса, взятого в Чугучаке, поджарить картофель на сковороде. У немцев была дорожная посуда — тарелки, ложки, ножи и вилки. Они ужинали в комнате на маленьком столе, а мы — на дворе.
К чаю я подал профессору на тарелке кучку свежих баурсаков.
— Это што за маленьки колбас? — спросил он.
Я объяснил, что они делаются из крутого теста и жарятся в бараньем сале и что это лучший сорт хлеба для дороги. Но им баурсаки не понравились.
— Опьять баран! — возмущался профессор. — Суп из баран, жаркой баран и хлеб бурсак тоже баран. Ви би ешше компот из баран подавайт!
— В Китае и Монголии почти единственное мясо это баранина, — объясняю ему. — Говядину очень редко можно найти, и всегда будет подозрение, что это мясо больного или даже издохшего животного.
— А свиной мясо покупайт мошно? Свин, каварят, у китайса много!
— В южном Китае свинины, как я слышал, много, а здесь нет. Монголы свиней не разводят, у них нет корма для свиней, степной корм свиньи не едят, а помоев в монгольском хозяйстве не бывает. Здесь главный скот это бараны, и вам, профессор, придётся привыкать к баранине. А свежие баурсаки к чаю — хороший хлеб, и мы будем иметь их не часто.
— Забирайт ваш бурсак, — рассердился немец. — Мы ешшё имеем хороший немецкий печенье, домашни гебек!
Я думал угостить профессора нашим чайным печеньем, а получил выговор. Ну, что же, нам с Лобсыном больше останется. А немца угощу при случае ослятиной или верблюжатиной под видом говядины.
После чая была ещё стычка из-за постели. Немцы не захотели раскладывать свои дорожные матрацы прямо на кане и потребовали, чтобы мы достали из багажа их складные кровати. Нам пришлось рыться в темноте в багажной телеге, вытаскивать кровати, нести их в фанзу и разбирать при тусклом свете свечи на кане. Мы оба никогда не видели таких кроватей и не сразу сообразили, как их раскладывать. Они были стальные и обе различной конструкции. Профессор сердился, когда мы втыкали ножки не туда, куда надо, а его указания по-немецки, когда он не находил русского термина для ремня, пряжки или гайки, мало помогали. Секретарь, который мог бы помочь нам показом, дремал у стола.
Наконец, мы расставили кровати, положили матрацы и подушки, пожелали покойной ночи и сами отправились ночевать в багажную телегу.
Утром я разбудил учёных ещё на заре. Пока они одевались, мы уже напились чаю, а пока они пили свой кофе со сгущённым молоком и домашним гебек, мы разобрали кровати и уложили в телегах весь багаж. Часов в шесть утра выехали.
