– Слава богу, все позади! – улыбнулся Крайнев. – Еще коньяку? Я угощаю!
– Двадцать марок за бокал! – покачал головой Бюхнер. – На фронте много платят?
– Или мы не интенданты! – хмыкнул Крайнев и подозвал официанта.
После второго бокала Бюхнер размяк и стал жаловаться на дороговизну тыловой жизни. Крайнев внимательно слушал перечисление цен на самые востребованные товары (Бюхнер шпарил их как из автомата) и сочувственно кивал.
– Господин Бюхнер!.. – вклинился он, наконец, в желчную речь интенданта.
– Просто Рихард!
– Мне странно слышать ваши жалобы, Рихард. Имея в своем распоряжении такой склад…
– Фронтовым интендантам проще! – возразил Бюхнер. – Можно списать на бомбежку или артналет русских. Знаю, что вы ежедневно оформляете получение продуктов на списочный состав дивизии, а после атаки русских или налета не вносите исправления, вычеркивая раненых и погибших. Прямой доход! Здесь так не сделаешь! Строгий учет, постоянный контроль.
– Нет контроля и учета, который нельзя обмануть.
– Это как?
Крайнев положил перед собой две стопки тонко нарезанных ломтиков хлеба.
– Смотрите! Здесь документы на полученный складом товар, здесь – на выданный. Это, – Виктор придвинул к стопкам хлебницу, – товар остающийся на складе. Сумма должна сходиться. Теперь мы изымаем со склада машину продуктов – и одновременно убираем документ, на основании которого этот товар должен находиться на складе. – Он взял один ломтик из хлебницы, второй – из левой стопки и отложил их на край стола. – Все! Любая проверка обнаружит на складе строгий порядок.
– А приходная книга? – заинтересовался Бюхнер.
– Ее ведет подчиненный вам писарь, разве не так? Он может допустить ошибку и не занести одну машину в книгу. Обычное дело, в спешке и не такое бывает.
– Есть встречные сверки!
– Раз в полгода. Это не беда. К встречной сверке мы возвращаем документ. – Крайнев вернул ломтики на место. – Но изымаем самую последнюю поставку. – Он вновь забрал хлеб. – Насколько я понимаю, продукты приходят к вам ежедневно, а сверка проводится на отчетное число.
– Рано или поздно выплывет, – вздохнул Бюхнер. – После чего разжалуют – и на фронт! Рядовым.
– Не забывайте про русские бомбардировщики! Война. Рано или поздно они долетят до вашего склада, и тогда можно списать все.
– Мне нравится ход ваших мыслей, – сказал Бюхнер. – Сам об этом думал. Но есть одно обстоятельство. Черный рынок в N строго контролирует СД. Появление целой машины продуктов сразу заметят. Начнут расследование…
– Надо продать в другом месте!
– У меня нет такой возможности!
– Могу помочь.
Бюхнер внимательно глянул на коллегу.
– Что?
– Соль. Тонна.
– Ого! Килограмм соли на черном рынке стоит десять марок!
– Это в розницу. В нашем случае оптовая партия, которую надо сбыть немедленно. Пять марок за килограмм.
– Итого пять тысяч, – сказал Бюхнер. – Заманчиво. Однако слишком опасно. Такая партия продуктов будет замечена в другом городе, у СД хороший контакт между территориальными управлениями и масса честолюбивых следователей. Не стоит хватать кусок, который не сможешь проглотить. Есть другой вариант. У вас случайно нет бланка заявки на получение продуктов для вашей дивизии?
– Случайно есть.
– Со всеми подписями и печатями, но незаполненными графами?
– Разумеется.
– Передайте его мне и получите центнер соли.
– Два.
– Один. Большее количество в дивизионной заявке вызовет подозрение.
– То, что моя дивизия в составе другой армии и должна получать продукты на своем складе, подозрения не вызовет?
– Нет! – Бюхнер улыбнулся. – На вашем складе могло не оказаться нужных продуктов или в нужном количестве. В таких случаях получателя направляют на другой склад. Это никто никогда не проверяет.
Крайневу стало стыдно. Его вывозили лицом о стол, причем легко и изящно. Он строил сногсшибательные схемы, а здесь крадут просто и нагло. Нужна всего лишь бумажка, каковая оказалась среди документов убитого интендантуррата и не была выброшена по чистой случайности.
Они договорились о времени обмена бумаги на соль, и Бюхнер заказал коньяк. Дела были завершены, они потягивали ароматный напиток, разглядывая посетителей. За полчаса Бюхнер рассказал о многих. Трое штатских в зале оказались офицерами абвера (Бюхнер пояснил, что простых штатских, даже немцев, в ресторан не пускают). Были здесь коллеги Бюхнера – интенданты, офицеры тыловых частей, несколько приезжих, вроде Крайнева, о которых Бюхнер ничего не знал. Теперь Крайнев понимал, почему Бюхнер подсел именно к нему. Приезжий интендант представлял коммерческий интерес, и Бюхнер его удачно реализовал. Крайнев растопыривал перья, заказывал коньяк, а наливать должен был Бюхнер. Крайнев сэкономил ворюге марки…
В ресторане появилась Полякова. Теперь она была одета в легкое шелковое платье до щиколоток. Туфельки были в тон платью. Виктор мысленно присвистнул, прикинув, сколько они могли стоить в оккупированном городе. Полякова подходила к столикам, здоровалась, улыбалась комплиментам и качала головой в ответ на приглашения присоединиться. Крайнев не мог оторвать от нее взгляда. Он при первой встрече оценил красоту хозяйки гостиницы, но сейчас, после трех бокалов коньяка, Полякова выглядела неотразимо.
– Даже не надейтесь! – сказал Бюхнер, заметив его состояние. – Эта женщина не для вас!
– Нет крепости, которую не смог бы взять интендант! – сказал Крайнев, вставая.
– Сядьте! – прошипел Бюхнер.
Виктор невольно подчинился.
– Смотрите! – кивнул Бюхнер.
Крайнев увидел, как Полякова подошла к столику, где ужинали люди в штатском, и присела напротив высокого, с лошадиным лицом абверовца. Тот немедленно налил ей вина в бокал, Полякова подняла его и пригубила.
– Видите! Это полковник фон Лютцов, начальник местного абвера. Вы думаете, можно держать гостиницу для немецких офицеров без такого покровителя?
«Крыша! – подумал Крайнев. – Да еще какая! Дамочка, скорее всего, не только спит с этой лошадью, но и шпионит за постояльцами».
– Извините, что повысил голос, – сказал Бюхнер. – Это было необходимо. Вздумай вы приставать к Поляковой, немедленно оказались бы в тюрьме. А у нас с вами сделка…
«В тюрьме бы перетряхнули мои вещи, прощупали каждый шов и спросили, откуда у меня незаполненный бланк заявки, – понял Крайнев. – Надо меньше пить. Гусар, твою мать!»
– Такое бывало? – спросил у Бюхнера.
– Не раз. Приезжает какой-нибудь фронтовик, который считает, что раз он пролил кровь в борьбе с большевиками, то теперь все дозволено, и дает волю рукам. Впоследствии горько раскаивается…
