Крайнев кивнул.
– Какой у них интерес?
– Познавательный. И личный.
– То есть?
– Операцией руководит подполковник Гаркавин. Твой внук.
– Ух ты! – Саломатин вскочил и заходил по избе. Внезапно подскочил и испытующе заглянул в глаза Виктору. Тот в ответ улыбнулся.
– Трудно поверить! – признался Саломатин. – Дочке два месяца, а уже внук! Да еще подполковник!
– У меня правнуки, – успокоил Крайнев. – В тридцать-то лет! Мне труднее. У тебя внук когда еще родится, а мои – вот они, рядом.
– Сын Сони?
– Ефим Гольдман. У внуков такая же фамилия. Представляешь?
– Разве дело в этом? – засмеялся Саломатин. – Главное, деточки, живые, здоровенькие. Ах ты!.. Значит, правда? Все будет хорошо? Немцу хребет сломаем, войну выиграем и будем жить?
– Будем! – подтвердил Крайнев, пряча глаза.
– Виктор! – Саломатин обнял его. – Ты даже не понимаешь… Когда ты в сорок втором сказал мне, что все будет хорошо, немца побьем, а я стану генералом и Героем Советского Союза, честно скажу, подумал: «Заливает! Хочет подсластить расставание». Сегодня я полковник. Героем пока не стал, но три ордена имею. А немцу скоро хана. Ты не представляешь, как легко на сердце, когда знаешь: все будет хорошо! Можно надеяться, верить, но когда точно знаешь… Только за это тебе памятник можно ставить!
– С памятником подождем! – возразил Виктор.
– Я не в том смысле! – засмеялся Саломатин. – При жизни!
– «Мне наплевать на бронзы многопудье, мне наплевать на мраморную слизь…» – процитировал Крайнев.
– Ладно, отдыхай! – махнул рукой Саломатин. – Чувствую, не скоро доведется вновь. Неспроста этот самолет…
Саломатин оказался прав. Прилетевший ночью самолет привез пакет. В нем оказались подробные инструкции для Ильина и Крайнева. И еще один необычный документ…
Глава 8
Счастливая жизнь Эльзы Поляковой кончилась в двадцать лет. Через месяц после того, как она сменила немецкую фамилию на русскую.
Прадед Эльзы, часовых дел мастер Иоганн Шмидт, перебрался в Россию после Наполеоновских войн. В России заработать можно было куда больше, чем в разоренной войной Пруссии, где после битвы народов многим было не до часов. В Петербург Иоганн не поехал – в столице хватало часовщиков, как и в древней Москве. А вот в губернском N ощущался острый их недостаток, вследствие чего Иоганн быстро приобрел общественное положение и безбедную жизнь. Правда, в N не оказалось лютеранской кирхи, но такие вещи Шмидта мало смущали – достаток важнее. Немецких девушек в N также не имелось, поэтому Иоганн женился на дочке русского купца, для чего пришлось пройти дополнительный обряд и стать православным. Интернациональная семья обзавелась многочисленными потомками, хранившими традиции немецких предков, но ощущавшими себя русскими. В доме Эльзы говорили по-русски, но немецкий знали. Ее отец, Теодор, в русле семейных традиций стал инженером. Профессия эта сытно кормила и позволила Теодору обзавестись собственным домиком, правда, деревянным, но достаточно просторным, а также содержать кухарку и няню для детей. Профессия защитила Теодора Шмидта от революционных бурь: политикой он не интересовался, а инженеры были востребованы любой властью. Без беды все же не обошлось: в 1919 году умерла от «испанки» мать Эльзы. Самой Эльзе в ту пору было два года, поэтому горе прошло мимо ее сознания. Потеряв жену, Теодор вновь жениться не стал, сосредоточив нерастраченную любовь на детях: старшем Петере и младшенькой Эльзе. Голубоглазая, беленькая Эльза была всеобщей любимицей, ее баловали отец, старший брат и даже няня.
Дед Теодора, приживаясь в новой стране, сменил религию, внук позаботился, чтоб его дети своевременно вступили в комсомол. Без этого трудно было рассчитывать на поступление в вуз, а Теодор желал дать детям хорошее образование. Петер Шмидт получил диплом инженера в Ленинграде, Эльзу далеко от себя отец не отпустил, и она поступила в местный педагогический институт. Там познакомилась с будущим мужем. Саша Поляков был любимцем курса: веселый, обаятельный, он замечательно пел и красиво говорил. Девушки сходили по нему с ума, но Поляков выбрал Эльзу. Обиженные однокурсницы шептались: причиной выбора стала вовсе не любовь. По местным меркам Эльза считалась богачкой: у отца был свой дом, хорошее жалованье, Эльза лучше всех на курсе одевалась и не испытывала нужды в карманных деньгах. Ей и ранее завидовали, а после замужества стали вдвойне. Кто из завидовавших написал донос, Эльза так и не узнала. Через месяц после свадьбы Сашу арестовали. Поляков любил в тесной компании друзей болтать на острые темы, кто-то его высказывания аккуратно занес на бумагу и переслал куда следует. Там бумаге дали ход. Через два дня после Саши арестовали Теодора Шмидта и его сына. (Петер, получив диплом, вернулся в родной город, где работал конструктором на заводе.) Шел 1937 год, быть немцем в советской стране само по себе было делом подозрительным, а тут сразу двое и оба инженеры! Что им стоит соорудить бомбу? Зачем врагам народа бомба, объяснять не следовало: газеты чуть ли не каждый день печатали репортажи с показательных процессов. Дело завертелось. Эльзу вызвали на допрос. Следователь, молодой, бесцеремонный, не выпускавший изо рта вонючую папиросу, потребовал, чтоб она рассказала, как ее родственники готовили покушение на товарища Сталина. Эльза возмутилась. Какое покушение?
– Говори! – следователь хватил кулаком по столу. – Не отпирайся, сучка! Я тебя заставлю!
– Сам ты «сучка»! – закричала, вскочив, Эльза. – Окопался тут! Сам враг народа! На честных людей клевету возводишь! Я напишу товарищу Сталину, чем вы тут занимаетесь!
От неожиданности следователь опешил. Он привык к слезам и униженным просьбам, а перед ним встала фурия: грозная и беспощадная. Эльза была настоящей комсомолкой, искренне верила в идеалы коммунизма, поэтому поведение следователя казалось ей возмутительным не только в личном, но и государственном масштабе. Гнев ее был искренним, и следователь это почувствовал. Неожиданно для себя стушевался.
– Все равно расскажешь! – сказал, подписывая пропуск. – Никуда не денешься.
Следователь оказался не прав. Через неделю Эльзу вновь вызвали. В этот раз допрашивал следователь лет сорока, с усталым серым лицом. Задав Эльзе несколько незначащих вопросов, он протянул ей протокол допроса.
– Подпишите!
Протокол был коротким: «О вражеской деятельности Полякова Александра Васильевича, Шмидта Теодора Генриховича, Шмидта Петера Теодоровича мне ничего неизвестно. В моем присутствии они никаких вражеских разговоров не вели, поручений мне не давали. С моих слов записано верно».
