– Да, совсем как настоящий, – сказала Гвен, потянув ее за руку. – Пойдем, душенька, снег уже валит вовсю. Мы не успеем оглянуться, как промокнем насквозь.
Гвен взяла Одру под руку и, пока они шли по Коммерческой улице, говорила без умолку, оправдывая свою репутацию болтушки. Чарли, понуро бредший по другую сторону Одры, время от времени вставлял какие-то реплики, но Одра оставалась молчаливой и задумчивой.
Она вдруг поняла, что поступает несправедливо, так недобро думая о Чарли, который, в сущности, был совершенно безобидным и хотел ей добра. Все Торнтоны хотели ей добра и очень хорошо к ней относились. Миссис Торнтон все время твердила ей, чтобы она считала Медоу своим домом, и даже переделала маленькую кладовку в конце лестничной площадки на втором этаже в спальню для нее. А еще миссис Торнтон уговорила ее не забирать все вещи, и когда она гостила у Гвен в ноябре, то оставила там туалетные принадлежности и ночную рубашку, которой сегодня она и воспользуется.
А на следующей неделе она опять приедет в Хорсфорт, чтобы встретить с Гвен Рождество. И конечно же, Торнтоны сделают все для того, чтобы она почувствовала себя членом их семьи, своим человеком в их доме, она была в этом уверена. В них было столько великодушия и доброты, а она такая неблагодарная. Одра знала, как будет довольна Гвен, если она поворкует с Чарли, и она решила быть с ним любезной, однако не поощряя его и не подавая ложных надежд. Нельзя допустить, чтобы он неправильно ее понял. Это было бы настоящей катастрофой. А после праздников она объяснит Гвен, мягко и тактично, что не собирается выходить за ее брата замуж.
8
Было очень холодное утро. Просто ледяное. Пожалуй, этот день и впрямь окажется самым холодным днем за всю зиму, подумала Одра, о чем и предупреждал вчера садовник, когда она возвращалась с прогулки. Он поставил свою тележку и, глядя в небо, прищурил глаза, затем потянул носом, как будто знал какой-то таинственный способ угадывать такие вещи.
Тогда-то он и предсказал сегодняшний холод.
– Завтра вы совсем окоченеете, мисс Одра. Плохая погода идет с Северного моря. Арктическая погода, попомните мои слова, девушка.
Она никогда не бывала за Полярным кругом, но не думала, чтобы там было холоднее, чем сейчас в ее спальне. Стужа стояла ужасная, и Одре казалось, что ее нос, торчавший из-под одеяла, превратился в сосульку. В арктическую сосульку.
Она скользнула ниже в кровать, закутав плечи стеганым одеялом так, что оно почти полностью закрывало ее лицо, наслаждаясь теплом. Одеяло было на гагачьем пуху – мистер и миссис Белл купили их чертову дюжину, когда несколько лет тому назад проводили отпуск в Мюнхене.
Миссис Белл рассказала об этом Одре, когда та переехала в Калфер-Хауз, и объяснила, что больше накрываться ничем не потребуется, кроме простыни под одеялом. Ирэн Белл также предупредила Одру, чтобы она поменяла свою теплую фланелевую рубашку на хлопчатобумажную. Хотя тогда Одра кивнула, сделав вид, что поняла, она не была в этом уверена до конца. Но вечером, ложась спать, она последовала совету и через десять минут испытала приятное тепло, проникающее в каждую клеточку ее тела. Это тепло, исходящее от одеяла, было необыкновенным, и Одра поняла, что миссис Белл была права относительно хлопчатобумажной ночной рубашки. В любой другой было бы слишком жарко.
Сейчас, вспоминая свою первую ночь в Калфер-Хаузе, она улыбнулась. Раздался бой часов, стоявших на комоде из красного дерева, и она взглянула на них, чтобы узнать, который час. Выло только шесть, но это ее нисколько не удивило. Она привыкла просыпаться в столь ранний Час. Это была старая привычка, оставшаяся от Долгих лет, проведенных в больнице Рипона. К счастью, в Калфер-Хаузе распорядок дня не был таким строгим, и она могла оставаться в постели до семи, даже чуть позже, если бы захотела.
Одра очень дорожила этим ранним часом, когда вся семья еще спала и бодрствовали только слуги внизу. Она считала этот час своим личным временем и наслаждалась им, нежась в своем пуховом коконе, – ей никуда не нужно было спешить, и она праздно отдавалась потоку мыслей и порой мечтала о будущем.
А будущее в это декабрьское утро 1927 года рисовалось Одре определенно в розовых тонах.
Ведь ясно же, что годы, ждущие ее впереди, не могли быть хуже тех пяти лет, которые предшествовали ее переезду в Калфер-Хауз, часто говорила она себе. По природе оптимистка, она всегда смотрела на вещи с положительной стороны, ожидая лучшего. Лучшего ждала она и от людей, несмотря на горький опыт общения с теткой Алисией Драммонд. Похоронив в глубине души страшную обиду, которую нанесла ей эта жестокая женщина, она напоминала себе, что не все жестоки, эгоистичны или бесчестны и что в мире есть немало добрых людей. И Беллы, и слуги в Калфер-Хаузе помогали Одре утвердиться в этой вере. С первого же дня здесь дали почувствовать, что все ей рады, и она никогда не забывала о том, что ей повезло найти такое хорошее место.
Сегодня исполнился ровно год с того дня, как она начала работать в Калфер-Хаузе.
С первого же момента, как Одра вошла в этот дом, она испытала чувство, будто все здесь ей близко. Словно после долгого путешествия она возвратилась наконец-то туда, где жила прежде. В какой-то степени это походило на возвращение домой… домой в Хай-Клю. Не то чтобы Калфер-Хауз напоминал ее любимый дом – нет, они были совсем не похожи ни по архитектуре, ни по внутреннему убранству. То, что показалось ей таким знакомым и что она узнала с такой безошибочностью, было присутствие любви в этих стенах.
Это был для Одры самый счастливый год после того, как умерла мать и горе посетило их маленькую осиротевшую семью.
Она пришлась ко двору в Калфер-Хаузе.
Благодаря ее воспитанию, доброму нраву и обаянию, все были рады ее обществу и все любили ее как наверху, так и внизу. Беллы были добры к ней; да и слуги относились не только с уважением и вниманием, но и с дружелюбием.
После стольких лет экономной, спартанской жизни в больнице Одра оказалась окружена неимоверной роскошью – ничего подобного она не видела даже в Хай-Клю, где денег хватало только на самое необходимое. Все, чем иногда их баловали, приходило от дяди Питера.
Беллы были преуспевающими, богатыми людьми; они могли позволить себе все самое лучшее. А благодаря щедрой натуре миссис Белл, в доме царило изобилие.
Из кухни миссис Джексон появлялись самые изысканные кушанья, и Одра получила шанс испробовать такие деликатесы, как паштет из гусиной печенки, икру и копченую лососину. Хрустальные блюда с конфетами, орехами и рахат-лукумом стояли на маленьких столиках в голубой гостиной, чтобы каждый, кто хотел, мог полакомиться ими, и даже ежедневная еда для детской вряд ли могла называться ежедневной из-за ее необыкновенного вкуса. Такие блюда, как пудинг с мясом и почками, вареники с яблоками, пирог с яйцом и беконом, тушеная баранина с луком и картофелем по-ирландски, ростбиф из свинины, телятина или молодой барашек, были так вкусны, что просто слюнки текли. Для Одры миссис Джексон оказалась первым кулинаром, который мог бы посоперничать с поварским искусством ее матери. Больше всего Одре нравились «Небесные поросята», теплый шоколадный десерт, таявший во рту, и «Радость разбойника» – горячее блюдо из картофеля, сдобренного медом и мускатным орехом, которое было идеальным гарниром к седлу барашка. Она попросила у миссис Джексон рецепты этих блюд. Бывали и особо торжественные случаи, когда дворецкий, мистер Эджитер, по указанию мистера Белла, подавал ей бокал искрящегося охлажденного шампанского. С этим вином она уже была знакома, так как дядя Питер в качестве обязательного подарка привозил в Хай-Клю бутылку шампанского, чтобы отпраздновать день рождения ее матери или Рождество. Мама всегда разрешала ей, Фредерику и Уильяму выпить по маленькому бокалу.
