Мадлен подозревала, что деньги подходят к концу. Она знала, что Поль дал какую-то сумму Одо, чтобы тот мог приобрести новый меч и более шикарную одежду. На ее деньги. На деньги Баддерсли, предназначенные для того, чтобы заботиться о людях. Когда приедет король, нужно потребовать отчет.
Но сейчас она так мало могла сделать! С тех пор как тетушка Селия утратила интерес к благотворительной деятельности, Мадлен стала собирать и раздавать объедки с господского стола. Она обнаружила, что кухонная прислуга таскает корзинки продуктов своим родственникам, и положила этому конец. Вся пища должна была пойти нуждающимся. Но она не сообщила о воровстве дяде, опасаясь, что он в отместку придумает какое-нибудь безумное наказание. Разве он не приказал повесить какого-то беднягу только за то, что его свиньи забрели на поле?
Каждый день она находила время для тех, кто к ней обращался, особенно по поводу лечения, но это были в основном нормандцы и домашняя прислуга. Англичане относились к ней недоброжелательно. Нет, они ее ненавидели. Они терпеть не могли Поля и Селию тоже, но это было глухое негодование. Ее они ненавидели активно и яростно. Почему?
Повсюду, где она бывала, она чувствовала на себе их взгляды, пронзавшие ее подобно мечу, но стоило ей заглянуть им в лица, их выражение становилось тупым и безразличным.
Некоторое время спустя Мадлен снова начала выходить за ворота, чтобы собрать дикие растения в пищу. Она надеялась встретиться с лесным бродягой, Золотым Оленем, рассчитывая на его помощь. Но один раз в нее попал большой камень, брошенный явно с дурными намерениями. Она помчалась к охраннику и прекратила лесные прогулки.
Однажды вечером, готовясь ко сну, она заговорила об этом с Дороти:
– Мне кажется, Дороти, что здешние люди ненавидят меня.
Женщина расчесывала длинные каштановые волосы Мадлен.
– Отчего бы это, миледи?
– Я не знаю. Они тебе говорили что-нибудь?
– Нет, – недовольно сказала женщина. – Держите голову спокойно, не дергайтесь!
Мадлен поняла, что ее служанка так же изолирована, как и она.
– Ты не хотела бы вместе со мной учить английский, Дороти?
Служанка больно дернула ее за волосы.
– Нет, миледи. Научите их говорить как следует.
Мадлен вздохнула:
– Когда же я дождусь весточки от короля?
– У него и без вас есть чем заняться, – сказала женщина, в кои-то веки разговорившись. – Ведь если дела повсюду обстоят, как здесь, должно быть, подонки совсем свели его с ума. Отказываются выполнять работу, жалуются, сбегают из положенных мест. Варвары, хотя и молятся в христианской церкви.
Люди продолжали убегать. Поль увеличил число стражей в деревне, но его ежедневные вспышки гнева против Золотого Оленя говорили о том, что бега продолжаются. Когда староста деревни пришел сообщить, что исчез пастух со всей семьей, лицо Поля сначала налилось кровью, затем страшно побледнело.
– Что? – прогремел он. – Отправляйтесь за ним! Верните его!
Пастух был одним из самых важных и необходимых людей в любом хозяйстве. Если не он, кто будет ухаживать за стадом?
– Никто не знает, куда он ушел, господин, – пробормотал староста.
– Найди его, – приказал де Пуисси.
Поль бросился вперед, сжал шею бедняги и принялся его трясти. Из горла старосты вырывались невнятные булькающие звуки.
– Тетя! – закричала Мадлен. – Останови его!
– С какой стати? Это еще один смутьян. Пусть задушит его.
Мадлен бросилась к дяде и ухватила его за жирную руку.
– Дядя, перестань!
Он отпустил шею старосты и отшвырнул девушку так, что она растянулась на полу.
– Держись подальше от меня, негодная девчонка! – прорычал он.
Собаки подскочили и остановились над ней, рыча и обнажив клыки, удерживая Мадлен на полу у его ног.
Дядя смотрел на старосту, стоявшего на коленях, схватившись за шею и задыхаясь.
– Если случится падеж скота, – сказал он жестко, – ты умрешь. Теперь убирайся.
Староста уполз на четвереньках. Поль де Пуисси обернулся к Мадлен:
– Еще раз вмешаешься в мои дела, племянница, и я впрягу тебя в плуг вместо волов.
С этими словами он щелкнул пальцами и, тяжело ступая, двинулся во двор выбивать кнутом как можно больше работы из своих подневольных. Обе собаки оставили Мадлен и последовали за ним. Дрожа, девушка встала.
– Глупая девчонка! – накинулась на нее Селия. – Вмешиваться в мужские дела! Чему только учили тебя в монастыре? Ни один муж не станет терпеть такую, как ты.
Один или два раза Мадлен видела, как кто-то проскальзывал в замок поговорить с ее дядей под покровом темноты: доносчик из деревни. Как нормандка, она должна была бы радоваться. Но она ненавидела этого человека. По духу она чувствовала себя ближе к англичанам, чем к своим родственникам. Она боялась, что предатель принесет известие о Золотом Олене и ее лесного бродягу приволокут к дяде Полю.
– Нам известно, кто такой Золотой Олень, дядя? – спросила Мадлен однажды за столом, когда Поль только что закончил очередную тираду с проклятиями в адрес этого человека.
Она пыталась выковырять что-нибудь съедобное из очень мелкой рыбешки, видимо, ничего лучшего в близлежащей речке нельзя было найти.
– Английский предатель, – рявкнул Поль. – Когда я схвачу его, то заставлю за все заплатить. Я отрублю ему ноги и руки, медленно выколю глаза и отрежу яйца, – добавил он с наслаждением. – Тогда крестьяне, которые молятся на него, смогут позаботиться о нем.
Мадлен чуть не подавилась куском рыбы. Он точно сделает, что сказал. Разве герцог Вильгельм не велел отрубить руки и ноги мятежникам в Фалезе?[7]
Она с усилием проглотила кусок.
– Но знаем ли мы, кто он такой? – настойчиво повторила она, стараясь говорить как можно более небрежным тоном.
В ответ ее дядя проворчал:
– Некоторые говорят, что это смещенный английский лорд, даже граф Эдвин Мерсийский, хотя этот молодой бездельник прочно стоит на стороне Вильгельма. Другие считают, что это Гервард или что король Артур явился, чтобы спасти их. – Дядя рассмеялся. – Он не призрак, и очень скоро все в этом убедятся, когда услышат его вопли. – Покопавшись в блюде с овощами, он рявкнул: – Дворецкий!
Изможденный человек выступил вперед и тут же получил в лицо блюдо со всем содержимым.
– Найди мне приличной еды, или, Бог свидетель, я тебя кастрирую!
Мадлен выскользнула из-за стола. Она отправилась в часовню и помолилась за безопасность своего лесного разбойника, в то же время испрашивая прощения за измену.
– Спаси и сохрани его, Господи, – шептала она. – Храни его, Спаситель! Но, – непоследовательно добавила она, – не позволяй ему полностью очистить мою землю от людей, прежде чем я получу возможность снова увидеть ее многолюдной.
