«Публичное одиночество»
С большим трудом, окольными путями нам все же удалось разыскать адрес той «ночлежки для алкоголиков, проституток и наркоманов», в которой, по словам английской прессы, жила «в нищете забытая жертва тирана».
Улица Ладброукгроув оказалась довольно зеленым и широким бульваром, на который выходили коричнево-белые, словно пряничные, фасады двух- и трехэтажных домов в типично английском стиле. Картина была очень далека от представления о городском «дне». Несколько строений принадлежало здесь крупному благотворительному обществу «Карр Гомм». Напросились в гости в один из домов. Обычное жилье с отдельным входом, гостиной и кухней внизу, тремя-четырьмя спальными комнатами на верхних этажах. Всюду чистота, ощущение домашнего очага, уют. Обитатели - вполне приличные люди. Они рассказали, что в Лондоне несколько десятков тысяч бездомных, но очень немногие могут позволить себе жить в таких приютах, так как плата довольно высока, да и с улицы сюда кого попало не примут.
Узнав о наших похождениях, Светлана изрядно удивилась, но очевидно, что это не огорчила ее. Оказалось, воспоминания были самыми приятными.
Из интервью Светланы Аллилуевой:
«По советским меркам это можно было бы назвать общежитием, но на английской почве такое жилье - это практически семейный дом. Нас там было шесть человек. Внизу гостиная с телевизором, общая кухня, наверху спальни, ванные, туалеты. Люди были самые разные, но, конечно, никакие не алкоголики с наркоманами. Я их всех помню. Был очаровательный шотландец Эрик. Он был математиком, но попал в автокатастрофу, получил мозговую травму и, конечно, не мог уже продолжать научные труды. Мы с ним всегда вместе смотрели телевизор и все новости обсуждали, как одесские «пикейные жилеты».
Конечно, все мои товарищи по этому жилью были с неустроенной жизнью, одинокие, без собственного жилья. Был вот еще китаец из Сингапура. Повар. Работал в соседнем ресторанчике. Снимать отдельное жилье было не по карману, так и жил с нами. Чудный был человек, очень много рассказывал, готовил потрясающие обеды по рецептам китайской кухни. Кстати, жили мы все, что называется, вскладчину, все закупали на общие деньги. По воскресеньям, между прочим, готовила обеды я. Всем очень нравилось.
Был еще один революционер из Эфиопии. Он угощал нас своей национальной едой. Их революция там прогорела, а он сбежал в Англию. К нему приходили его друзья эфиопы и одна потрясающе красивая женщина. Он потом на ней женился и уехал из нашего дома.
Очень хорошо помню одного молодого 30-летнего американца. Его мать разошлась с мужем и уехала с детьми в Англию. Так он и осел здесь. Мы с ним очень подружились. У него было интересное и очень необычное хобби: он собирал американские детские и колыбельные песни. У него был чудный слух. Я часами сидела и слушала эти песни в его исполнении. Трогало до слез. Тем более вы знаете, сколько горького и тяжелого связано у меня с детьми и с моим собственным детством.
Воспоминания замечательные. Может быть, удастся написать об этом когда-нибудь.
Они знали меня как Лану Питерс. Никто и никогда не приставал с расспросами. Никого не волновало, кто я и что я. Даже когда журналисты напали на мой след и появились тут, никто особенно не взволновался. А вот мне жилье пришлось сменить. Очень уж надоело мне вся эта бесконечная возня вокруг моей персоны: опять следовали по пятам, дежурили у автобуса, у входа в дом. Кому-то было нужно в очередной раз облить меня грязью, унизить, оклеветать перед детьми и родней. Публикации были возмутительные, грязная ложь. Можно было бы, конечно, подать в суд на ту же лондонскую «Ивнинг стандарт», ищейки которой выследили мое убежище, но где взять денег на адвокатов и суды?
Вот и пришлось мне переехать на мою нынешнюю квартиру, где вы уже были. У меня сейчас положение пенсионера в почтенном возрасте. В Англии за нами хорошо смотрят. Есть разные привилегии: бесплатные поездки на транспорте по всему Лондону, большие скидки в концертные залы, музеи, театры, бесплатная медицина. Я не вижу в моем сегодняшнем положение чего-то угнетающего, кругом меня люди живут так же - и никто не плачет. Почему же я должна рыдать?
А вот чего жаль, так это то, что бегать уже, как прежде, не могу. Вот тут как-то вспорхнула с автобуса, решила, что еще молодая, ну и приземлилась на обе коленки. Болели ужасно. Пора уже возраст свой знать и потихонечку спускать на тормозах прыть.
А ведь хочется, конечно, прожить еще лет десяточек, посмотреть, что будет в России, будет ли она по-настоящему новой.
Но я в Россию уже никогда не вернусь. Моя мечта - закончить свои дни в монастыре. Каждый день хожу к мессе. Опять и опять убеждаюсь, что ничего прекраснее религии не было в моей жизни. С такой семьей, как моя, с такой жизнью, как моя, я давно была бы раздавлена. До сих пор как-то выкарабкиваюсь благодаря только Богу».
На этом, собственно, интервью и закончилось. Лишь еще один вопрос был задан: «Светлана Иосифовна! Ваше интервью будет показано в России. Может быть, вы что-то хотите сказать соотечественникам?»
Она надолго замолчала. Неожиданно, как говорят телевизионщики, стали «бликовать» глаза: увлажнились слезой: «Не могу. Сейчас разревусь.»
Мы расстались, как нам показалось, друзьями. Обменялись адресами. Обещали передать ей с оказией кассету с готовым фильмом о ней, что, конечно же, сделали. Несмотря на то что это интервью многократно было показано по российским центральным каналам, отправлено за рубеж, мы, конечно, с нетерпением ждали именно ее реакции. И вот получили письмо.
Из письма Светланы Аллилуевой авторам:
«Дорогие Ада и Миша! Программа мне очень понравилась. Я уже знаю от моей двоюродной сестры Киры, что и в России она прошла удачно. Написали мне и другие люди, что очень хорошо получилось. За это я вам обоим очень и очень благодарна. Как в телевидении могут все испоганить, мне слишком хорошо известно.
Каждый даже заочный контакт с Москвой стоит мне года жизни. Я потом не сплю, давление прыгает вверх, на всех бросаюсь «как бульдог» - говорит моя Оля. И вообще все эти обмены мнениями для меня далеко не абстрактны: это моя жизнь, моя семья, мои родители (уж какие они были, такие и есть, мы ведь не выбираем, кто получше).
В Россию я не поеду до смерти теперь уж. Хватит, насмотрелась. Книги мои выйдут даже после смерти автора. В этом я не сомневаюсь. Участвовать в политике не хочу и не буду. Пускай ругают - не впервой.
Целую вас обоих. Ваша Светлана».
Исход
Письмо, полученное нами от Светланы Иосифовны, оказалось последним. Несколько лет ничего не знали о ней и московские родственники. Даже двоюродный брат Владимир Федорович Аллилуев, который когда-то и свел нас с ней, ничего теперь не знал. Дело было в том, что и с ним Светлана порвала отношения. Причиной стало издание книги Владимира Аллилуева «Хроника одной семьи». Прочитав ее, Светлана прислала в московский журнал «Книжное обозрение» свой отзыв:
«В издательстве «Молодая гвардия» недавно вышла книга Владимира Аллилуева «Хроника одной семьи», посвященная, казалось бы, интимной стороне жизни Аллилуевых - Сталиных. На самом же деле это политический трактат, обеляющий все происходящее в стране за ее 70 лет советской истории, эдакий вопль о прошлом, написанный с любовной идеализацией, подчас настолько лишенной связи с общеизвестными фактами коммунистических репрессий, что, читая, я не верила своим глазам: это ли мой младший двоюродный брат Володя, чей отец арестован и погиб в тюрьме (впоследствии реабилитирован), чья мать перенесла шесть лет одиночки безо всякой вины (больная туберкулезная женщина, она жила «вне политической деятельности»)? Это ли Володя, натерпевшийся от надзора НКВД, ГПУ, МГБ и прочая и прочая - как и вся наша многострадальная семья. Это ли Володя, отличавшийся в молодости острым языком и сарказмом, не боявшийся высмеивать весь этот мир надзора, лжи и смертельной опасности, в котором мы все варились до тех пор, пока не настало избавление?»
Естественно, что после такой публичной отповеди отношения были разорваны, но Владимир Федорович, как истинный летописец своего клана, продолжал искать следы Светланы на Западе. И вот в начале 1986 года он нашел в итальянских газетах неожиданные откровения католического миссионера отца Джованни Гарболино, который, по его словам, в течение ряда лет был духовным наставником дочери Сталина, состоял с ней в постоянной переписке. Он сообщил, что Светлана Аллилуева с его благословения поселилась в 1993 году в английском монастыре Святого Иоанна. По срокам получается, что это произошло вскоре после нашей встречи в Лондоне, и становилось объяснимым ее молчание.
Миссионер опубликовал и письмо Светланы к нему из монастыря:
«Мне трудно предаваться созерцанию в широком кругу послушниц. Здесь мало уединения, нас слишком много. Все сестры ко мне внимательны, но я нуждаюсь в большем осмыслении. Когда придет время постричься, мне исполнится семьдесят лет. Наконец-то я смогу стать монашкой. Убеждена, что Бог призвал меня быть ближе к нему именно сейчас, так как в монастырских стенах я обрела тот покой, к которому стремилась всю свою жизнь и надежду на который уже начала терять».
