Читаем без скачивания ЧАПАЕВ — ЧАПАЕВ - Виктор Тихомиров

Бабы у колодца, и те разом смолкли и повернули головы в сторону штаба, из которого раздавалось:

Не поверил отец сыну,

Что на свете есть любовь.

А-а-а, веселый разговор!

Взял сын саблю,

Взял сын остру,

И-и-и зарезал сам себя.

Ве-е-еселый разговор…

Песня еще не была окончена, но послышались с крыльца странные звуки, треск дерева, глухие и в то же время звучные удары, сопровождаемые матерной бранью.

Чапай гневно вскочил с табурета:

— Это у кого это там язык длиннее моего?!

В притворенную дверь видно было, что у избы происходит напряженная возня. Некоей особе бойцы, зубоскаля, не давали подняться на крыльцо, но отлетали по одному со ступенек, сраженные гулкими ударами. Дробно простучали по доскам выбитые зубы.

Дверь с треском отлетела в сторону, и на пороге появилась рослая женщина, успевшая, прежде чем козырнуть по старорежимному, двинуть локтем по ребрам татуированного матроса, сразу исчезнувшего из поля зрения.

На женщине одета была шинель, не вмещавшая выдающийся бюст, перепоясанная множеством ремней, полупустыми пулеметными лентами и с биноклем, горизонтально лежащим на упомянутой груди. За спиной у нее болтался на еще одном ремне футляр с пишущей машинкой.

— Стелла Исааковна Кальменс! — зычным голосом отрапортовала она, обращаясь в сторону икон, — прикомандирована до вашего комиссара машинисткой. Зовите меня Анной, а как освою пулемет, стану в строй. Машинку, один хрен, разбило осколком. Где ваш Чапай хваленый? Может, если он против Интернационала, так хвоста ему накрутить!?

— А ты, Анна, за какой Интернационал? — выступил из-за самовара Чапаев, — второй или третий? — прищурил он вопросительно желтый глаз, подкручивая одновременно удивительной красоты ус.

— Известно, — замялась женщина, сильно сбавляя тон, — за который Ленин.

— За третий, стало быть, как и я — комдив Чапаев! Ну и молодец, Анна. А я — Василий, — протянул он Анне шершавую сухую ладонь. — Комиссар Клочков там, за самоваром, интересуется опиумом для народа, — шевельнул усом Чапаев в сторону комиссара, терзавшего Псалтырь, — он тоже за третий, а это Петр, — указал он в последнюю очередь на Петьку, вид которого неожиданно поразил Стелу, — как и я, придерживается пока третьего.

Такого ясноглазого парня женщине не приходилось прежде видеть. Главное, в глазах этих ни грамма не сквозило того похотливого устремления, которое временами и революцию заслоняло некоторым товарищам. Все знакомые парни и мужики, когда обращались к Стелле, никогда не смотрели в глаза, а исключительно на грудь. Казалось, их даже не интересовали ее заслуги и личные достижения на революционном поприще. Некоторые же наглецы осмеливались высказывать предположение, что и ее занимает больше их мужское общество, то есть мужской перевес в рядах революционеров, а не собственно борьба.

Между тем Стелла в короткий срок выучилась меткой стрельбе, английскому боксу, фехтованию на ножах и верховой езде. Редкий мужчина мог бы соперничать с ней. Но вместо уважения, некоторые товарищи, как и те на крыльце, сразу копыта протягивали к ее груди, чтоб лапать. С такими у Стэллы был разговор короткий — сразу в зубы, да так, чтоб как можно больше вылетело их долой.

Профессиональные революционеры долгое время даже распознавали своих по этим ополовиненным ртам. А раз один агент охранки целый месяц пользовался доверием в революционном кружке, потому лишь, что имел щербатую пасть.

Словом, что-то в Петре поразило ее, а тот еще и жест приглашающий сделал, исполненный очарованья:

— Чаю?..

31

Сержант Павел Перец плавно подкатил к своему милицейскому отделению и, ловко подхватив велосипед, вошел внутрь. Кивнул неприветливому дежурному, загнал машину под лестницу и двинул коридором к своему личному закутку.

За одной приоткрытой дверью коллеги «забивали козла» в домино на обитом железом столе, веселя себя криками: «Дуплись!» и «Рыба!». Из-за другой двери сперва послышался гневный выкрик: «Ты мне еще указывать будешь!», затем дверь распахнулась и старшина с распухшим лицом и папкой в одной руке, другою рукой, держащей кусок волосатого студня, махнул в дальний конец коридора и прохрипел сквозь непрожеванное:

— Зовут тебя, Палыч! Сразу тебя стал спрашивать, как сам пришел! — старшина откусил еще студня и, потрясая папкой, скрылся. На папке имелась надпись чернилами: «Дело №306».

Дойдя до указанного кабинета, Перец уверенно постучал и, услыхав начальственное: «Валяй, заходи!», шагнул через порог, одновременно поднимая вытянутую ладонь для отдания чести.

Помимо капитана Корытина, в кабинете находился субъект, хоть и в штатском, но, похоже, еще более важный чин. Субъект, с мрачным, неодобрительным видом прохаживался вдоль стола капитана, вытаращенные глаза которого, кажется, привязаны были на невидимых нитках к модному разрезу на пиджаке незнакомца.

Наконец тот остановился, молниеносным движением фокусника выудил откуда-то из-за пазухи завернутую в синюю, спичечной бумагу колбаску и вытряхнул из нее на стол, сразу рассыпавшуюся стопку ярких металлических монет, с портретом Менделеева на одной из сторон. Монеты все так и легли веером по сукну, портретом ученого вверх.

Затем он кашлянул и, будто отдохнув, отчеканил металлическим голосом:

— Ввести в курс и поставить конкретную задачу каждому вашему сотруднику! И не жуйте сопли! Без всяких промедлений!

— А шо за важность, товарищ полковник? — запыхтел Корытин, оторвав взор от разреза и переведя его на рассыпанные монеты.

— Вам что не понятно, или как? — гневливо занервничал штатский.

— Не, мне усе понятно, но шо конкретно случимши? — хитрил капитан, желая выведать побольше.

— Да нету таких рублей у нас!

— У прыроде? — продолжал придуриваться капитан.

— Вы что, идиот? У государстве нету! Не чеканили таких.

— Шо, то есть, усе фальшивые? — потрогал монеты Корытин, любуясь одинаковыми Менделеевыми.

— Считай, как все равно, что усе! — съобезьянничал собеседник, прихлопнув монеты пятерней. Затем он резко поднял руку, и одна монета прилипла было к потной ладони, но оторвалась и брякнулась в общую кучу. Ученый на ней, кажется, поморщился.

— Пол аванса, — прикинул на глаз капитан.

— Звали, товарищ капитан? — подал голос Павел, до сих пор впустую козырявший у дверей.

Штатский, словно тень, немедленно отступил в угол и, кажется, скрылся за пыльным столбом света из окна.

— Приглашал, сержант, прочь сомненья! — подтвердил начальник и сразу замолотил, как пулемет, — Молодец ты оказывается, Перец! Не зря поется: «Главное, ребята, перцем не стареть!» Справился самостоятельно с уголовной шпаной, молоток! И скромняга такой — мои только на воронке подъехали, а его и след простыл. Мог бы еще по пендалю отвесить обоим, чтобы помнили добро! Один-то правда мой, подсадной, но и ему полезно грузделей огрести, может соображать лучше станет. Говорят, на прием их взял? Покажешь после? Согласен, ну и добре! Молоток.

— Хорошо, что вы задержали их, товарищ капитан, я как раз сомневался. Мне, правда, показалось, что их трое было… — неуверенно прервал его Перец.

— Какая разница? Не знал я, не знал, что ты такой у нас молоток! Давно пора загрузить тебя как следует по оперативной линии. Все случая не было, а теперь есть. Каждая голова на счету! Вот глянь-ка сюда, — ткнул он пятерней в кучку монет с Менделеевым. — Видал такую штуку? Фальшивые монеты, как у Бальзака.

Павел поспешно вынул из кармана такой же рубль и аккуратно положил рядом с остальной кучей.

— Где узял?! — впился в него изумленным взором капитан, и ухо штатского выдвинулось из угла, вспыхнув в пучке света.

— Да в тире, у кино, с пятерки на сдачу дали, — задумчиво произнес сержант.

— Вот черти! — загудел Корытин, уставившись на висящую сбоку карту участка, будто надеялся увидать некий знак, по месту расположения банды чертей, — Видать стрелки хорошие, по тирам шляются, упражняются там. Но и мы ведь не лыком шиты! Вот какая смена у нас, — оглянулся он в сторону светового столба и хлопнул подчиненного по плечу, — не дадут в обиду! Однако, я вот чего тебя звал-то, — перешел он на доверительный тон, — поедешь во-первых в пионэрский лагерь к пионэрам, по профсоюзной линии. Там еще смена подрастает, и твое дело — на корню гасить всякое вероятное баловство.., не дать им ступить на неверный путь или кривую тропинку. Ну а во-вторых.., — замялся он на секунду, — то же, шо и во-первых! Вот и шагом марш по направлению к профессиональному союзному комитету!

Сержант козырнул и, ловко повернувшись, вышел в дверь, чтоб поскорее оказаться в профкоме, для оформления в лагерь вожатым. А то уж он было засомневался — позовут ли в этом году, как в прошлом?

В профкоме ему страшно обрадовались, поскольку к такому вожатому — бодрому, веселому, и совершенно без вредных привычек, не страшно было отправить под присмотр даже и собственных профкомовских деток.