— Эй, Рок Лилли! Хватит рассказывать Доджу всякие небылицы, а то я тебя хорошенько вздую! — с тревогой воскликнула она.
По тому, с какой поспешностью Рок ретировался, Додж заключил, что со стороны Нан это были не пустые угрозы. Додж с грустью заметил, как осунулось и побледнело ее лицо.
— Как твой отец, Нан?
— Ему все хуже. Теперь ему уже недолго осталось. О, он так страдает! Мне кажется, было бы лучше для него, если бы… если бы поскорее все кончилось.
— Ужасно! И в такое время я должен лежать здесь, как бревно, только добавляя вам всем хлопот. Но я уже скоро встану, Нан.
— О, Додж! Я боюсь даже думать о том, что будет, когда ты встанешь! — она с тоской посмотрела ему в глаза. — Я почти хочу, чтобы ты всегда лежал здесь.
— Ну-ну, Нан, что-то это не слишком доброе пожелание с твоей стороны. Но, честно говоря, я и сам не отказался бы, если бы сбылись некоторые сны из тех, что я видел во время болезни.
— Это ты о своих галлюцинациях. Ты был действительно не в себе, Додж, — ответила она, но на ее кремово-бледных щеках появился смущенный румянец.
— Нан, скажи мне честно, ты стояла на коленях в темноте возле моей кровати?
— Да, каждую ночь, вначале, когда ты был совсем слабый от потери крови, даже по несколько часов.
— И ты держала меня за руки?
— Ну, иногда мне и тебя приходилось держать.
— Ты прижималась ко мне лицом?
— Д-да, может быть.
— И целовала меня?
— Вполне может быть, знаешь, я тоже ведь была не в себе.
Додж посмотрел на нее долгим и страстным взглядом.
— Нан, боюсь, сегодня ночью мне будет очень плохо.
— Ну, это уж наверняка! — быстро ответила она, и если бы горе так сильно не давило ее, она, наверное, расхохоталась бы. Но Додж с волнением заметил, что его предложение сделало свое дело.
И все-таки, придет ли она сегодня ночью? А ждать еще так долго! И Додж решил, что если она не придет, когда все улягутся, то он сам обманет ее. Прямо над головой у него окошко в комнату, где Нан спит вместе с детьми. Достаточно будет притвориться, что ему плохо, или даже просто хочется пить. В любви все средства хороши. Но как было бы здорово, если бы ему не пришлось притворяться!
Золотое сияние на Риме догорало, каньоны погрузились в фиолетовую тень. Наступила темнота. Один из псов около ручья яростно лаял на оленя, летучие мыши метались между домом и деревьями, жалобно мычал теленок.
Нан принесла Доджу ужин немного позже обычного. В темноте ее глаза казались необыкновенно большими.
— Нан, я ослаб, как котенок, — жалобно сказал Додж. — Тебе придется покормить меня.
— О, дорогой, — вздохнула она, покоряясь неизбежному. Но, несмотря на слабость, отсутствием аппетита Додж не страдал.
— Нан, когда все уснут, ты придешь ко мне сюда, — нежным голосом приказал он.
— Н-нет, — неуверено проговорила она.
— Ну, а если ты не придешь, я встану и буду бродить вокруг, упаду в ручей, а может, и на пулю наткнусь, но уж точно заработаю себе лихорадку, — пригрозил он.
— Додж, но как ты можешь быть таким… таким вруном? — воскликнула она. — И вообще это жестоко с твоей стороны так мучить меня сейчас. Тебе надо поговорить со мной?
— Да, очень.
— О чем?
— Ну-у, обо всем. Ночью я часто лежу без сна, думаю. А когда я сплю, то мне снятся всякие сумасшедшие сны. Если ты придешь ко мне, совсем ненадолго…
— Но я приходила к тебе раньше, когда ты был без сознания! А теперь ты в порядке, Додж!
— Ну, а теперь приходи потому, что я очень хочу этого.
Послышались шаги дядя Билла, и Нан поспешно убежала.
— Ну что, девочка, как там наш больной?
— Очень плохо, дядя.
Старый техасец ощупью в темноте добрался до ящика около кровати Доджа и сел.
— Как ты, сынок?
— Почти, как раньше, дядя Билл.
— А знаешь, сегодня утром я заметил, что ты тут лежишь просто для того, чтобы Нан еще немного походила около тебя.
— Сдаюсь, дядя Билл. Я мог встать сегодня утром. Но призываю небеса в свидетели — я очень люблю ее!
— Вот что любовь делает! Это наверно, самое прекрасное, что есть в жизни. Но она же приносит и больше всего страданий. Мы с Роком росли вместе. Я был старше его на пару годков, если не ошибаюсь. И мы полюбили одну и ту же девушку. А теперь он уходит первым. Что с нами жизнь вытворяет!
— Дядя Билл, вы считаете, Рок скоро умрет?
— Уверен. Он уже почти мертв. Около полудня у него был приступ, и сейчас он никого не узнает. А буквально перед этим он еще пытался что-то сказать мне — что-то насчет Стива и Бена. Думаю, теперь это дело нескольких дней. Но он терпит страшные мучения. Мой бедный старина Рок!
— Стив и Бен! Интересно, что он хотел сказать? — задумчиво ответил Додж.
— Ну, об этом не трудно догадаться. Мальчики всегда очень дружили, совсем как когда-то мы с Роком. Но так было лишь до тех пор, пока Бак Хатуэй не научил их сосать белого мула. А сам он и в рот не берет! Но зато белый мул дает ему власть над ними.
— Я так и предполагал. Но теперь у нас есть главный козырь против этого самогонщика.
— К черту Хатуэя! С ним разделаться — пара пустяков. Но вот этот дьявольский белый мул!
— Выбрось это из головы, старина! Стива я уже отвадил от этого дела. Уверен, что если немного постараться, мы и Бена, и других мальчиков могли бы спасти.
— Может быть. Если кто и может это сделать, так это ты. Но надо предпринять что-то радикальное. Думаю, убийство Хатуэя — это еще полдела. Мальчики уже все попробовали белого мула, и отучить их будет не так-то просто. У Бена, например, нет такого стержня в характере, как у Стива.
— Мы найдем эту установку и разгромим ее.
— Это было бы здорово. Может быть, если мальчики не смогут его доставать нигде, кроме города, они скорее перестанут пить.
— А что, в Рисоне его легко купить?
— Хе! Конечно. Всего несколько пенсов за глоток.
— О, это большой соблазн. Сколько я знал отличных парней, которых свела на нет эта зараза! Но белый мул — это что-то страшное.
— Что ты, Додж, ты даже представить себе не можешь. К нему только спичку поднеси — он взорвется. Мне кажется, если к Року поднести спичку, он тоже загорится.
— Дядя Билл, мне хотелось бы встретиться с этим Снипом Туитчелом лицом к лицу, — сказал Додж, меняя тему.
— Вот за это не беспокойся. Рано или поздно он сам объявится. Если Хатуэя не станет, то его шайка скорее всего моментально развалится, но пока он жив, они с Туитчелом неразлучны. Так что тебе придется убить их обоих.
Додж неожиданно почувствовал, как все еще горит его рана.
— Дядя Билл, не родился еще человек, который мог бы меня ранить так тяжело и потом не поплатиться за это, — яростно проговорил Додж.
— Ну, ну, я тебя прекрасно понимаю, — ответил дядя Билл. — Помнится, отец Уэсса Хардинга — был такой знаменитый техасский стрелок — говаривал как-то, что если какой-то человек осмелиться выстрелить ему в спину, то он весь мир обойдет, чтобы посмотреть ему в глаза.
