«Его светлость хочет видеть вас, миледи „ — „Скажи его светлости, что я сплю“. — „Но его светлость знает, что это неправда. Он спрашивал меня час назад, звонили ли вы, чтобы я принесла вам шоколад в постель“. — «Ну тогда скажи ему, что у меня болит голова или что я ушла — придумай, что хочешь, только не беспокой меня его постоянными просьбами“, — огрызалась леди Малверн.
Служанка уходила с поджатыми губами выполнять приказ.
Год с постоянно недовольным, раздражительным мужем, который не желал умирать. Затем год траура наедине с противной старой каргой, которая была ее свекровью.
«Почему я должна так мучиться в самом расцвете своей красоты?» — тысячу раз спрашивала себя Лилиан. И это могло бы тянуться еще дольше, если бы не некоторые обстоятельства — например, настойка опия вместо прописанного врачом лекарства… или подушка, прижатая ко рту спящего.
Лилиан Малверн вздрогнула и вскочила на ноги. Она же поклялась не вспоминать об этом. Это была тайна, глубоко запрятанная в ее сердце. Нет нужды ворошить прошлое. С ним покончено. Теперь впереди новая жизнь.
Она подошла к окну и глубоко вдохнула воздух. Слава Богу, в нем не было аромата цветов или скошенного сена. Нет, это был прекрасный, пыльный, грязный воздух Лондона, смешанный с запахом дворца — старинным, влажным и немного затхлым. Как хорошо она знала эти запахи — и как любила их!
Она отошла от окна и стала расхаживать взад и вперед по натертому полу. Она избавится от Джулиана Кирка. Он принадлежит прошлому, и она больше не желает видеть его обожающие глаза, как у преданного спаниеля, и эти молодые, чувствительные губы, которые дрожали, если она бывала жестокой.
Она призналась себе, что, когда ей нечем было заняться, было восхитительно выскользнуть ночью из дома и встретиться с ним в темном лесу на границе обоих поместий. Было так забавно спускать вниз веревочную лестницу, по которой он забирался к ней в окно, когда весь дом спал. Было уморительно приезжать к нему домой и говорить его напыщенной матери:
«Какой у вас красивый и очаровательный сын! Он так быстро вырос, что, клянусь, я едва узнала его».
Как ненавидела ее леди Кирк, потому что, не зная ничего наверняка, материнским чутьем понимала, что происходит неладное.
Лилиан Малверн улыбнулась своему отражению в одном из длинных зеркал, висевших между окон. Что ж, леди Кирк получит своего сына обратно. Она сможет послать его в Кембридж, как и планировала, и Джулиан больше не будет возражать и увиливать. Дом не покажется ему столь привлекательным без своей очаровательной соседки.
Теперь что касается будущего.
Лилиан Малверн опять села за столик и внимательно изучила свое лицо. Ей было тридцать два — хотя она не признавалась никому, даже своей горничной, что ей было больше двадцати пяти. И все же время мало помогало ее скрытности. В уголках глаз появились крошечные, слабые морщинки, которых, она могла поклясться, не было еще в прошлом году. И если она не ошибалась, линия подбородка уже не была такой безупречной, как тогда, когда она покидала двор в 1585 году.
— О Боже! Не позволяй времени лететь так быстро. — Она произнесла эти слова скорее как проклятие, чем как обращение к Всевышнему. На самом деле она не верила в Бога и уже два года не была в церкви.
Об этом тоже нельзя забывать теперь, когда она вернулась ко двору. Королева требовала от каждого посещать службы, на которых она присутствовала. Кроме того, как вспомнила леди Малверн, воскресенья были отличной возможностью продемонстрировать новые платья.
Было только одно утешение в том, что она провела столько времени в деревне. Она сэкономила достаточно денег, чтобы купить себе роскошное приданое — новую и модную одежду. Но как быстро меняется мода!
— Я должна выйти замуж! — сказала она вслух и почти невольно дотронулась пальцами до крошечных морщинок в углах глаз.
За ней ухаживали многие мужчины перед тем, как она была вынуждена уехать в деревню. Но, как светская женщина, она прекрасно понимала, что те мужчины, которые вздыхали и грустили, когда она была замужем, теперь, когда она свободна, могли быть совсем не так настойчивы в своих намерениях.
Она припомнила имена тех, кто скорее всего заинтересовался бы ею теперь, по ее возвращении. Их было не так уж много, и некоторые, к сожалению, уже женились, пока она отсутствовала. Но все это время она просто закрывала глаза на правду, потому что с ее стороны выбор был уже сделан. Она решила, кого она хочет. Она твердо знала, кто будет ее мужем.
Она влюбилась в него с того первого дня, когда он размашистым шагом вошел в зал для аудиенций позади сэра Франсиса Дрейка. Королева была чрезвычайно милостива. Она поблагодарила сэра Франсиса — что было неудивительно, учитывая, что прибыль от его последнего путешествия была просто фантастической.
«Мы прекрасно осведомлены, сэр Франсис, — сказала она тогда, — о ценности вашего груза и, более того, о престиже, который вы заработали для страны, уничтожая врагов и укрепляя положение Англии везде, где бы вы ни появлялись».
«Все, что я смог сделать, — отвечал сэр Франсис, — было по поручению вашего величества и благодаря тому вдохновению, которым вы одарили меня лично и моих спутников перед отплытием. Мы все сражались вместе, как один человек, неся в сердце любовь и ту улыбку ее величества, которой она благословила нас и пожелала попутного ветра».
Королева была довольна и протянула сэру Франсису руку для поцелуя. Когда он поднялся, то попросил:
«Могу ли я представить вашему величеству мистера Хенгиста Вейка, который сопровождал меня в этом путешествии и был не только неоценимым помощником, но яростным и решительным защитником дела Англии».
Королева повернулась к большому рыжеволосому мужчине, стоявшему позади сэра Франсиса.
«Я наслышана о вашей доблести, мистер Вейк, — сказала она. — На самом деле лорд Берлей уже рассказал мне о многих ваших подвигах и приключениях. Поэтому мы решили, что такая преданность и мужество должны быть вознаграждены».
Лейб-гвардеец подал королеве шпагу. Хенгист Вейк встал перед ней на колени, и королева коснулась шпагой его плеча.
«Поднимитесь, сэр Хенгист Вейк!»
В первый раз Лилиан Малверн видела, как человека посвящают в рыцари, но ее больше заинтересовал тот, кто принимал эти почести, чем сама церемония.
Оказалось нетрудно добиться того, чтобы их представили друг другу. Также было несложно побольше разузнать о нем. Он происходил из старого и знатного рода Сомерсетов — его отец был дальним кузеном герцога Девонширского, а мать была из нортумберлендских дворян. В его жилах текла голубая кровь, но он редко говорил об этом и предпочитал, чтобы его ценили за его собственные дела и поступки.
