— Задержанный, зайдите в помещение. — Андронов кивнул на избушку-«аэровокзал».
Просить дважды не пришлось. Телегин рванул дверь и скрылся в убежище.
— Не прячьте — все равно убью гада! — прокричал подбежавший Леонид.
— Успокойтесь! — приказал Андронов.
— Сказал — сделаю!
— Я тоже сказал и тоже сделаю. Что вы с карабином носитесь? Придется отобрать. А вас привлечь к ответственности.
— Давай! И меня арестовывай. Ну! Ни черта не можете! — тяжело дыша, кричал Леонид.
Андронов взял его за плечо:
— Успокойся. Не маленький.
— Мне молчать?! — Леонид вырвался.
И вдруг сел на траву и заплакал. Через несколько минут Леонид немного успокоился. Поднялся. Возможно, он почувствовал, что вел себя уж слишком нелепо, и ему стало неловко.
— Виктор Федорович, — обратился он к Андронову, шмыгая носом и по-мальчишески беспомощно вытирая рукавом слезы, — может, мне уехать из Спаса? Побродить по тайге… В себя прийти.
Инспектор нахмурился, пристально взглянул на молодого Дзюбу:
— Разве вы не поедете в город?
— Нет. Пока убийцу не отыщете — не поеду.
— Следствие может затянуться.
— Буду ждать, — упрямо проговорил Леонид.
— Вот что, зайдите ко мне через час. Тогда и поговорим.
— Подписки о невыезде я вам не давал. Положив руку на плечо Леонида, Андронов сказал сдержанно и спокойно:
— Я просто прошу вас, понимаете? Зайдите в кабинет Протопопова через час. Дело есть.
— Для меня? У вас?
— Да.
Пожав плечами, Леонид направился в село.
— Истерика, — проговорил Андронов, когда Леонид отошел на почтительное расстояние. — Он совсем раскис. А ведь поначалу как держался! Вести следствие при нем трудно. И у нас есть повод послать его в тайгу. Нам нужно выяснить два обстоятельства: где находится Кочетов, продавец из леспромхоза, и не встречали ли ботаники Дзюбу. Поэтому надо побывать у них, а Леонида взять проводником. Проводником, и только. Он не должен ни в коем случае получить каких-либо сведений. Ни в коем случае. Понимаете, товарищ Свечин?
— Понятно. Не при нем же вести опрос ботаничек.
— Говоря откровенно, — задумчиво произнес Андронов, — когда с Леонидом приключилась истерика, я подумал, что это неспроста. Теперь, чтобы успокоиться, он хочет на время уйти из Спаса в тайгу. Но только ли для этого?
— Виктор Федорович, — сказал Свечин, — может, эти «переживания» и нужны ему для мотивировки отъезда. Мне кажется, не ради одной охоты явился Леонид в Спас именно сейчас, когда идет корневка. Возможно, у него был сговор с отцом?
— Это и я хотел бы знать. Пока нет никаких доказательств, что найденный Дзюбой крупный корень женьшеня находится в Спасе или в городе. Женьшень спрятан где-то в тайге. Но его надо высушить или законсервировать в водке. Такой корень во фляжку не сунешь, на солнышке не провялишь. Разрезанный на части, он потеряет в глазах знатоков до девяноста процентов стоимости. Оставить его в тайге в сыром, как говорится, виде нельзя. Испортится.
— Виктор Федорович… Вы в чем-то подозреваете Леонида?
— Если бы я сказал «нет», то солгал бы. Он может знать, где находится корень. Но не говорит, так как боится, что бригадники отца потребуют доли. А Леонид тоже гроши очень уважает. Отца уж не воскресишь, а деньги уплывут.
— Интересно… Что ж, от меня он, естественно, ничего нового для себя не узнает. Но ботанички…
— Строго предупредите, если будет особая необходимость. Кстати, прибор ночного видения при вас?
— У меня и магнитофон есть. Свой, самодельный.
— Записывали беседы?
— С Ангирчи.
— Оставьте мне эту пленку. Если ботаники не станут возражать, то и их сообщения запишите. С Леонидом будьте осторожны. Не давайте ему понять, будто мы… догадываемся о возможных причинах его страсти к перемене места. Вам предстоит также рассказать Наташе, дочери Протопопова, о ранении ее отца. Сделайте это поделикатнее…
— Постараюсь, Виктор Федорович.
— Не тяжело в тайге? У вас едва не пуд аппаратуры.
— Откуда пуд? Все портативное: рация, магнитофон, прибор, фотоаппарат. Самое необходимое. А своя ноша не тянет.
— Держите со мной связь. Когда понадобится, вышлем вертолет, но о Леониде это пока наш предварительный уговор. С Телегиным побеседовали?
— Нет. А задержал я его потому, что он — единственный, кто может сообщить нам о происшедшем около Лысой сопки. Ведь там рядом с настороженным самострелом найден его нож.
— Что ж, резонно. Пройдем в кабинет Самсона Ивановича, там с Телегиным и потолкуем.
В комнате участкового инспектора, как всегда хорошо прибранной, у стола сидел Телегин.
Кузьма лишь теперь смог по-настоящему разглядеть метеоролога — не старого, лет тридцати, длинноногого, сутулого, на вид усталого человека.
После первых вопросов, которые задавал Андронов, метеоролог странно выпрямился на стуле.
«Неестественная, нарочитая поза», — отметил Свечин.
— Скажите, каким образом ваш нож оказался около самострела?
— Не знаю. Понятия не имею. Я очень уважаю Самсона Ивановича.
— Не отдавали ли вы кому свой нож? «Да это просто подсказка!» — Свечин удивился неудачному, как ему показалось, вопросу Андронова.
— Отдал, — кивнул Телегин.
— Реликвию… Единственную память об отце? Кому вы отдали нож?
— Ангирчи.
— Ангирчи? — переспросил Андронов. Телегин кивнул.
— Когда?
— Весной. Нет, в конце июня.
— И тогда вы шли мимо Радужного? Открывали банку консервов?
Телегин оторопело посмотрел на инспектора:
— Точно…
— А три недели назад?
— Я не был у Радужного. Ведь табор Ангирчи на левом берегу.
— Значит, вторую банку…
— Я завтракал у Радужного на обратном пути от Ангирчи. Летом, в июне. Открыл ее простым охотничьим ножом. Вот этим. — И Телегин положил на стол нож, какой можно купить в любом магазине.
— Вы продали нож? Или подарили?
— М-м… Можно сказать, продал.
— Продали или обменяли? — настойчиво спросил Андронов.
— Обменял.
— На что?
— На корень. На женьшень.
— Большой?
Телегин замешкался, угловато повернулся на стуле, ударился коленями об стол. Потом, словно догадавшись о чем-то, показал на средний палец андроновской руки:
— Вот такой.
— Вы знаете, сколько стоит подобный корень?
— Дорого…
— Вы ведь обманули Ангирчи. Корень стоит намного дороже ножа.
— Ангирчи сказал: «Бери, дарю». Подаркам-то совсем не обязательно быть равноценными, — несколько обиделся Телегин.
