— Вы так говорите…
— Как будто видела? Знаю? Да. Мне хватило двух недель. Это произошло два года назад. Деньги у Леонида появились. Говорил, отец дает. И тут же у него дружки завелись. Две недели смотрела я на эту «разнообразную» жизнь. Так можно жить, если ничего не любишь, даже себя.
— Эге-гей! — послышался из-за кустов голос Леонида.
Кузьме жаль было прерывать разговор с дочерью Самсона Ивановича, но еще нужно было поговорить с Полиной Евгеньевной.
— Ждем! — крикнул Свечин и добавил, обратившись к Наташе: — О нашем разговоре не надо никому рассказывать. И если что вспомните, то скажете потом.
— Конечно.
Выйдя к свету, Полина Евгеньевна и Леонид бросили у костра лапник. Наташа поднялась и ушла в палатку.
— Теперь я один прогуляюсь, — постарался бодро сказать Леонид.
Запись беседы с Полиной Евгеньевной инспектор начал с вопроса, не заметила ли она у Радужного чего-нибудь необычного, не присущего этому месту.
— Вроде бы нет.
— «Вроде бы»? Или нет?
— Нет. Конечно, нет.
Ничего нового из беседы с Полиной Евгеньевной инспектор не узнал. Но, заканчивая разговор с нею, Кузьма не мог отделаться от ощущения, что она не то чтобы умалчивает о чем-то, а просто еще не решила, действительно ли та деталь, которую она припомнила, заслуживает внимания.
Ночью Кузьма, спавший, как и Леонид, у костра, проснулся от того, что его теребили за плечо. Спросонья он не сразу понял, что его будит Полина Евгеньевна.
— В чем дело? — Он машинально достал папиросу, закурил.
— Скажите, товарищ Свечин… Дзюба, случайно, не отравился?
— Что? — Кузьма поперхнулся дымом и надолго закашлялся.
Леонид проснулся, посмотрел на них настороженно.
— Отойдем! — сказал Свечин. Поднялся, прихватил магнитофон.
Они отошли подальше от костра и остановились у ствола какого-то дерева.
— Почему вы так решили, Полина Евгеньевна? Откуда это вам известно? — сипло спросил Кузьма.
— Я до сих пор сомневаюсь: не ошибка ли мое предположение?
Попробовав затянуться, Свечин вновь закашлялся и отбросил папироску.
— Выскажите ваши предположения. Там подумаем, ошибка или нет.
— Я не могу ручаться на все сто процентов. Поэтому относитесь к тому, что я скажу, очень осторожно.
— Хорошо, хорошо… Так что вы хотите сказать? — поторопил ее Свечин.
— Там, у Радужного… Когда Наташа пошла за вещами, я осталась одна на пятачке, окруженном скалами. Я люблю смотреть на водопады. Так засматриваюсь, что у меня голова начинает кружиться.
— Хорошо, хорошо, — снова поторопил ее Кузьма.
— Да… Вот я и пошла к водопаду. И тут неподалеку от обрыва увидела бутылку. Вернее, склянку. Знаете, в таких хранят уксусную эссенцию. Ее специально в таких бутылках выпускают — трехгранных, чтоб не спутать… А знаете, как пресное в тайге надоедает? Соль да черемша вместо лука. И то не всегда ее найдешь. А склянка эта наполовину заполнена. Эх, думаю, дурак бросил. Возьмука ее на всякий случай…
— Да-да.
— Бутылка была заткнута. Я по привычке на свет поглядела. Жидкость по цвету показалась странной.
Открыла я склянку, палец смочила чуть-чуть — и на язык. Не эссенция. Запах петрушки. Ну, в общем, разобралась. В склянке из-под уксусной эссенции — сок веха. Яд.
— Вех? Что за вех?
— Цикута.
— Цикута?
— Да, та самая цикута, которой отравили Сократа, приговорив его к смерти. Та самая. Еще вех зовут мутником. У тех, кто его съест, мутится сознание. Или «гориголова» — при отравлении горит голова. А еще водяной бешеницей называют. Пострадавшие становятся очень беспокойными, как бы с ума сходят.
— Что вы сделали с бутылкой? — негромко спросил Кузьма.
— Выбросила. Выбросила в водопад.
— А… Черт возьми! Вот ведь не везет!
— Я предупреждала вас, товарищ Свечин, что могла ошибиться. Все это мне могло просто показаться. У меня и в мыслях не было анализировать содержимое. Решила, что дрянь какая-то в бутылке, и выкинула. То, что это был вех, я окончательно поняла только через час. Голова у меня раскалывалась. А ведь лизнула-то всего чуть-чуть. Наташе я не сказала.
— Плохо, очень плохо… — бормотал Свечин. — Где же можно достать этот вех? Не растет же он на каждом шагу.
— На каждому шагу. Буквально, — заверила Кузьму пожилая ботаничка.
— Вы точно помните, что брошенная в водопад бутылка разбилась?
Вопрос был более чем наивен, и, задав его с ходу, Свечин почувствовал себя неловко.
Остаток ночи он не спал. А когда с первым светом в лагере поднялись, он спросил у Полины Евгеньевны:
— Вы когда думаете сниматься?
— Через неделю. Примерно.
— Я договорюсь, и за вами придет вертолет.
— Не можем. У нас по смете нет таких расходов.
— Если вы не возражаете, мы возьмем вашу лодку, — сказал Кузьма. — А вы воспользуетесь нашим транспортом.
— Что ж… Если так нужно… — Полина Евгеньевна развела руками.
Туман еще не оторвался от воды, когда Кузьма и Леонид распрощались с ботаниками и столкнули лодку в ручей.
По Тигровому шли, держа мотор на весу: ручей был мелковат, с частыми перекатами. Едва выскочили в Солнечную и ходко двинулись на моторе, как время тоже словно ускорило бег: пелена над рекой быстро поредела. Из узких ущелий-распадков и ключей, мимо которых они проезжали, вытягивало скопившийся ночной туман. На речном просторе его быстро растаскивало ветерком с верховьев.
К полудню впереди засветились буруны порога. Кузьма инстинктивно сжался, даже затаил дыхание. Словно догадавшись о его состоянии, Леонид, сидевший на руле, ободряюще похлопал инспектора по плечу.
Лодка будто выскочила на донельзя разбитую дорогу. Ее мотало из стороны в сторону, она бухала днищем, поднимая каскады брызг, вертко съезжала со вспучившихся бурунов, черпала бортами. Плоскодонка наполнилась почти до половины, но Кузьма ни за что на свете не смог бы оторвать своих пальцев от обшивки, чтобы вычерпать воду.
Наконец их вынесло в спокойный плес.
Свечин заставил себя разжать одеревеневшие пальцы и долго растирал их, прежде чем взять черпак.
А впереди виднелись буруны следующего порога.
Кузьма поднялся, чтоб посмотреть, не намок ли его рюкзак. Как и все другие вещи, он был завернут в брезент, но лодка начерпала слишком много воды, а влага, попади она в рацию или магнитофон, могла вывести их из строя.
— Сядь! — закричал Леонид. — Сядь! Сядь!
И тут Кузьма почувствовал: то ли у него закружилась голова, то ли Дзюба-младший качнул лодку. Он протянул руку, чтоб ухватиться за борт, промахнулся и упал в реку. Порог был уже метрах в ста. Кузьму подхватило течением и понесло к порогу, в серединную его часть, где подобно клыкам торчали из воды камни.
