Когда Свечин разбудил Леонида, тот, протирая глаза, сказал, что всю ночь очень плохо спал — живот разболелся.
— Режет. Сил нету. Устроили дневку.
Кузьма не мог позволить себе спать и следующую ночь. Выдержать пытку бессонницей на вторые сутки было очень трудно. Мысли мешались, путались, темнота убаюкивала. Иногда Свечину казалось, будто он спит с открытыми глазами.
Если бы можно было двигаться, хотя бы сидеть, глядя в огонь костра! Нет, Кузьма лежал, отвернувшись от огня, чтоб случайно брошенный Леонидом взгляд не застал его врасплох.
Днем Свечину снова пришлось занять место у руля.
Только к вечеру они вошли в заводь у скал. В ту самую, откуда полторы недели назад Кузьма и Самсон Иванович на лодке Дзюбы отправились к его напарникам-корневщикам. Было еще достаточно светло. В заводи серо отражалось затянутое облаками небо. Чертовы скалы — высоченные, сильно выветренные — вздымались от самого уреза и опрокинутыми рисовались на глади воды.
Все осталось по-прежнему.
— Чего гнали? Было ж ясно — к вечеру придем! — раздраженно бросил Кузьма. Две бессонные ночи доконали его.
— Погода могла испортиться, — отговорился Леонид.
При одной мысли, что и третью ночь — хоть она и решающая — придется не спать, к горлу Свечина подкатывал ком тошноты.
Леонид принялся похрапывать. Потом повернулся на другой бок и затих.
А Кузьма, загородившись от света костра рюкзаком, думал о том, что с легкостью перенес бы любую боль, лишь бы ему сомкнуть глаза. Ему казалось, что тогда жги его, режь — он не проснется.
Леонид проворчал что-то во сне, повернулся. Потом сел, потряс головой, словно отгоняя тяжелый сон.
Из полутьмы, из-за рюкзака Кузьма видел, как Дзюба-младший, немного посидев, потянулся, похлопал себя ладонями по плечам и, крякнув, поднялся.
Прошла минута, другая. Сквозь мерный шум водопада до слуха Кузьмы донесся хруст ломаемых сучьев. Свечин глянул в сторону зарослей у спуска к реке. Опять оттуда послышался треск. Явственный, даже нарочитый.
Кузьма затаил дыхание. Потом медленно протянул руку к рюкзаку. Развязал его. Вытащил плоскую коробку с прибором ночного видения, достал аппарат, похожий на старинный неуклюжий пистолет с широким дулом.
«Пистолет», голову и руки Свечина по-прежнему скрывала густая тень от рюкзака. Кузьма на ощупь поставил наводку прибора, прильнул к окуляру, нажал кнопку и вздрогнул: в ярком салатовом свете перед ним возникла фигура Леонида. Вероятно, Леонид шел от костра по прямой, поэтому Свечин сразу же и «наткнулся» на него.
Чуть тронув верньер настройки, Кузьма «отдалил» от себя Леонида. Стали обрисовываться ветки кустов, в которых стоял Дзюба-младший.
Он не скрывался, но все-таки выглядывал из-за листьев осторожно, будто догадывался о возможностях Кузьмы. Наконец изображение в окуляре шевельнулось. Свечин услышал треск ветвей. Это Леонид проверял: спит инспектор или только притворяется?
* * *
— Долго быть у больного нельзя, — нахмурившись, проговорил Матвей Петрович.
Андронов впервые видел доктора в его рабочей обстановке, и крохотный старик в белом халате и белой шапочке показался ему внушительнее и даже выше ростом. Обычная мягкость в обращении, которая порой казалась едва ли не приторной, куда-то исчезла. Перед инспектором стоял словно другой человек.
— Хорошо… То есть мне надо кое-что рассказать Самсону Ивановичу, посоветоваться с ним, кое о чем спросить.
— Это его не очень взволнует?
— М-м… Не думаю, — ответил Андронов, хотя и знал, что это было неправдой. Но обсудить с участковым ход расследования было просто необходимо.
Андронов подошел к двери палаты, в которой после операции лежал Протопопов, приоткрыл ее. Самсон Иванович был один. Вторая койка пустовала. Участковый быстро повернул голову в сторону вошедшего и постарался улыбнуться.
Подойдя к нему, Андронов привычно протянул руку, но участковый, тоже привычно попытавшись поднять правую руку, болезненно поморщился.
— Извини, извини, Самсон Иванович… — скороговоркой проговорил Андронов, смущенно опустив взгляд.
— Я сам то и дело забываю, что здороваться мне пока надо левой.
Времени у Виктора Федоровича было мало, и он сразу перешел к делу:
— Ни в одной заготконторе края такого крупного корня не принимали.
— Не примут, — заверил Самсон Иванович.
— Выходит, почти безнадежное дело. Не найти нам уплывший корень, — промолвил Андронов.
— Не похоже, чтобы он уплыл из тайги. Думаю, даже в Спасе корня того нет. Рыжего геолога, или пожарника, нашли?
— Нашли. Действительно спешил человек. Решил: смердит так смердит. Доложу, и баста.
— Расскажите мне обо всем, что произошло за эти пять дней, — попросил Самсон Иванович.
— Телегин говорит, что самострел и нож у Ангирчи взял Дзюба. По дороге на корневку. Пристыдил, мол, старика, что нехорошо менять такой нож на корень. А самострелом его он и раньше пользовался.
— Да, не уследил я…
— Вот и я не уследил. Пропал Ангирчи. Да и тот ли он человек?
— Я верю Ангирчи. Это хороший человек, Виктор Федорович.
— А вот Твердоступ твердит, что нет. Много мелких грехов за Ангирчи… Дзюбу покрывал. Самострел ему одолжил. Может, поэтому и скрывается старик?
— Нет. Он не стал бы скрываться. Здесь что-то другое.
— Вы уверены?
— Твердо, Виктор Федорович.
— Кстати, что там с продавцом из леспромхоза стряслось? Вы же это выясняли со Свечиным?
— Проворовался, пропился.
— А какие отношения были между Дзюбой и этим Кочетовым?
— Дзюба был человек скрытный и ловкий, — помрачнел Самсон Иванович. — Осторожный. Может, и сплавлял корень-другой. Знал бы я наверняка — другое дело… Что случилось, Виктор Федорович?
— Странное совпадение, — откашлялся Андронов. — Без особой надежды на успех я связался по радио с леспромхозом. Оказалось, Кочетов наконец-то там объявился. Сейчас находится в больнице. Его нашел в тайге — говорит, что случайно, — Утробин, лесничий с кордона Лиственничного. Еле живого, побитого, с легким огнестрельным ранением. И что самое важное, продавец хоть и не сильно, но отравлен.
— И что за эту траву принялись?!
— Тут другое. Из дома Утробина, как я узнал, пропала склянка из-под уксусной эссенции. В ней хранился сок веха. Им жена Утробина мышей травила. А накануне гибели Дзюбы Кочетов заходил на кордон… Кстати, большая была у него недостача?
— Три тысячи с лишним.
— И это в таком магазинчике?
— Да там сейчас целый универмаг.
— А мог ли, Самсон Иванович, такой человек, как Кочетов, если бы узнал о редком корне, на преступление пойти?
