– И вам того же Василий Иннокентьевич, рада видеть вас.
Она протянула пожилой даме запакованную коробочку с пирожными, та расплатилась, затем вышла из-за прилавка и, взяв Василия за руку, без лишних слов повела на второй этаж в свои апартаменты.
Голова Арины закружилась: ей было все равно нарушает она нормы приличия или нет. Она обняла Василия за шею и страстно поцеловала… То был второй поцелуй с мужчиной в ее жизни. Девушку охватило желание, она увлекла Василия в спальню и, отметя всякий стыд и стеснительность, начала расстегивать свое платье. Василий тут же скинул пиджак, жилет, расстегнул рубашку и помог Арине справиться с застежками. Единственная преграда – одежда – упала к их ногам.
Василий обхватил Арину за ягодицы, она слегка откинулась назад, и он принялся ласкать ее соски языком. У Арины возникло страстное, всепоглощающее желание:
– Я хочу тебя… – пролепетала она, вспомнив слова некой прекрасной дамы из французского романа, которые она говорила своему возлюбленному рыцарю. Арина желала близости. Василий легко поднял девушку и отнес на ложе, с нетерпением ожидавшее любовников.
Арина же опять, вспомнив описание любовных сцен в одном из романов, закинула ноги на Василия, обхватив его с обеих сторон, они начали ритмично двигаться. Ей хотелось слиться с возлюбленным в единое целое и не прекращать движения.
Девушка уже не контролировала происходящее, ее душа и разум пребывали в астрале и не желали возвращаться обратно на землю. Обессилев после долгих любовных излияний, Василий рухнул на Арину в изнеможении. Его подкупала и возбуждала невинность любовницы. Вскоре, насладившись друг другом, они уснули.
Когда Арина проснулась – солнце стояло высоко, время близилось к полудню. Она огляделась: Василий в расстегнутой рубахе сидел за столом и рисовал на листке писчей бумаге, найденном здесь же в комнате.
Он был настолько поглощен своим занятием, что не услышал, как девушка встала, накинула халат, потихоньку подошла к нему сзади и заглянула через плечо. То, что она увидела, привело ее в изумление: обнаженная девушка, как две капли воды, похожая на нее, стояла рядом с лошадью, на лбу которой красовался витой рог. Иначе говоря, Арина была изображена рядом со сказочным единорогом.
Девушка обняла возлюбленного за шею и поцеловала в ухо:
– А почему я голая? Ты считаешь, что одежда мне не нужна?
Василий перехватил ее руки и поцеловал в ладони:
– Конечно! Зачем скрывать такую красоту?! Ты против?
– Ну…в общем нет, если ты никому не покажешь этот рисунок.
– Вот этого я как раз обещать не могу, – сказал Василий и лукаво посмотрел на свою возлюбленную, та удивленно вскинула брови. – Помнишь, я говорил тебе про галерею Прокофьева.
– Да.
– И я хотел написать тебя рядом с единорогом в средневековом наряде?
– Да. Но… – попыталась возразить Арина.
– Я подумал, что так будет лучше, как в эпоху Возрождения, когда обнаженное тело не считалось зазорным, а воспевалось в искусстве.
– Но, увы, это было давно, насколько я понимаю. Как я потом появлюсь на людях?
– Не волнуйся, галерею посещают лишь истинные ценители живописи, на Стромынке никто и знать не будет. Представляешь, если меня заметят и купят картину! Это же прямая дорога на выставки и в частные галереи! Я заработаю много денег, и мы сможем безбедно жить. Хотя впрочем, службу в газете лучше не бросать, мало ли что…
– Деньги…да, без них не проживешь. Но зачем они тебе? – поинтересовалась Арина.
– Как зачем? Построю тебе огромный дом, и не на Стромынке, а где-нибудь на Басманной, ближе к центру. Откроем еще одну кондитерскую, а лучше шоколадницу, детей заведем, троих, не меньше.
Василий привлек Арину и поцеловал в шею.
– Хорошо, я подумаю, – пообещала практичная девушка. – А сейчас давай умоемся и позавтракаем. Кстати, тебе не надо сегодня на службу?
– Теоретически надо, но я вроде, как еще болен, – сказал Василий и распахнул халатик Арины.
* * *
Василий все чаще оставался у Арины на ночь, Иннокентий Петрович был рад: наконец-то сын женится, появятся внуки. Однако, отчима он не забывал, частенько наведываясь к нему. Когда эскизы к картине «Обнаженная с единорогом» были готовы, Василий принес их на суд отчима. Иннокентий Петрович растрогался, ему было приятно, что взрослый сын, не пренебрегает его мнением. Он внимательно рассматривал наброски, выполненные пастелью.
– Девушка необычайно хороша на твоих рисунках как на яву. Да, теперь же она во всей красе… Ты хорошо изобразил ее с распущенными волосами, получилось весьма целомудренно: вроде, как и обнажена, но в то же время ничего предосудительного почти не видно. Пожалуй, грудь слегка – так это прекрасно, прямо как у итальянских художников. А это что у нее на груди? Не вижу… – Иннокентий Петрович нацепил пенсне и, прищурившись, пытался разглядеть украшение на шее обнаженной.
– Что вас так заинтересовало, отец? – удивился Василий.
– Скажи мне, – спросил отчим, не отрываясь от рисунка, его голос подозрительно дрожал, – на ней маленький серебряный крестик, осыпанный мелкими рубинами?
– Да, вы же видите, именно его я и изобразил.
Иннокентий Петрович начал оседать.
– Боже, отец, что с вами? Я налью сердечных капель! Даша! Даша! – звал он прислугу, но она не слышала, видимо, стряпая на кухне.
– Ничего, ничего, сейчас отпустит… – попытался успокоить Еленский-старший. – Положи-ка меня на диван.
Василий расстегнул отцу домашнюю куртку, ворот рубашки, и аккуратно, подложив ему подушку под голову, разместил на диване.
Иннокентий Петрович немного отдышался:
– Скажи мне, Вася, что ты знаешь о своей невесте?
– Она – сирота, дочь мещанина, он умер более двух лет назад, оставив ей кондитерскую и приличную сумму денег. А что?
– Откуда у нее этот крест?
– Да точно не знаю, она говорила, кажется, что это все, что от матери осталось. Та умерла, когда Арина была еще маленькой.
Иннокентий Петрович приподнялся на локте:
– Умоляю, Васенька, не думай, что я сошел с ума… Отвези меня к ней…
– Я с удовольствием, но вы в таком состоянии!
– Если я ее увижу, мое состояние улучшится, вот увидишь, – возразил отчим.
* * *
Работа над картиной «Обнаженная с единорогом» подходила к концу. Произведение приобретало с каждым днем все более законченный вид, оно наполнялось насыщенными красками: единорог смотрелся серебристо-белым, под кожей прорисовывалась мускулатура, белая грива спускалась почти до земли, его хозяйка, обнаженная красавица, стыдливо, прикрытая распущенными волосами, все сильнее походила на Арину, жену Василия.
Арина прекрасно справлялась с новой ролью натурщицы. Сама того не ожидая, она была увлечена своим новым амплуа, и ощущала себя, чуть ли, не средневековой дамой, или скорее некой девой, обладающей волшебным даром общения с единорогами. Она с удовольствием сбрасывала халат по вечерам, обнажаясь перед мужем-художником. Того же хватало ровно на два часа работы, затем плотское желание брало верх над возвышенным творчеством, и молодые супруги страстно предавались любви.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
