– Не могу дождаться, когда вырасту, – призналась Оливия. – Теперь, когда ты уезжаешь и уроки прекращаются, мы с мамой теряем всякую надежду на лучшую жизнь. Придется как можно быстрее взять дело в собственные руки и начать срочно искать сокровище.
Несколько тайных писем во всех ужасных подробностях рассказали Перегрину, почему Оливия и ее мама считались прокаженными и отверженными. Он выяснил, что семейное проклятие заключалось в дурной славе. Оливия жизнерадостно признавала, что ужасные Делюси в полной мере заслужили собственную репутацию. Это касалось всех, кроме мамы, которая совершенно не походила на остальных. Оливия даже считала, что если у мамы и были недостатки, то они происходили исключительно от излишней добропорядочности.
Перегрин решил, что если Оливия представляет собой мягкий, облагороженный вариант семейного характера, то эпитет «ужасные» – это колоссальное преуменьшение.
Письма изобиловали упоминаниями то одного порочного родственника, то другого. Но вот о сокровище в них не было ни слова.
– Какое сокровище? – не удержался от вопроса Перегрин.
– Сокровище Эдмунда Делюси, – зловеще прошептала Оливия, – моего прапрадеда, пирата. Я точно знаю, где он спрятал клад.
Субботним утром Батшеба вышла из дома в прекрасном настроении. В ридикюле лежал список предполагаемых адресов.
Она методично осматривала дома на отходящих от Сохо-сквер улицах и на самой площади.
А тем временем теплое, ясное утро сменилось неприветливым, даже неприятным днем. Вскоре после полудня задул холодный ветер, а солнце спряталось за тяжелыми серыми облаками. Спустя еще пару часов ветер стал пронизывающим, а облака потемнели, неумолимо увлекая за собой состояние души.
Оказалось, что комнаты в районе Сохо, которые миссис Уингейт могла бы себе позволить, были еще хуже тех, в которых они с дочкой жили сейчас. Как бы там ни было, а в квартале «Разбитого сердца» старинные дома сохраняли остатки прежнего величия. И далеко не все просторные комнаты были поделены на крохотные клетушки.
Больше того, приличный в своей центральной части район стремительно терял привлекательность – точно так же, как и тот, в котором она жила сейчас. Всего лишь несколько минут спокойной ходьбы на юго-восток, и вы оказывались в печально известных трущобах Сент-Джайлз.
Приходилось признать, что суббота пропала даром. Вместо мечты о новом доме впереди маячили лишь долгие часы и немалые усилия, которые еще предстояло потратить на решение непосильно сложной задачи.
Неправдоподобно дорогие уроки лорда Лайла заметно улучшили финансовое состояние, однако кардинального изменения обстоятельств они не принесли.
Лондон оказался куда дороже, чем подсказывало воображение. Батшеба все чаще и чаще спрашивала себя, правильно ли поступила, приехав в столицу. Дублин выглядел и дешевле, и дружелюбнее.
И все же Ирландия оставалась бедной страной, а потому художнику было очень нелегко найти работу. Да и о хорошей недорогой школе для Оливии там можно было только мечтать.
В Лондоне дочка ходила в школу мисс Смитсон на Нью-Ормонд-стрит. Меньше чем за год учителям удалось полностью уничтожить следы провинциального ирландского акцента. Теперь Оливия говорила именно так, как и положено говорить приличной молодой леди. Если бы еще кто-нибудь взялся научить ее прилично себя вести! В школе, среди одноклассниц и под пристальным, почти смертоносным, взглядом мисс Смитсон артистичная Оливия являла собой образец добродетели. Но к сожалению, от многих поколений родственников по материнской линии она унаследовала сущность хамелеона, а потому без особого труда вписывалась в окружающую обстановку. Однако едва выйдя за школьный порог и оказавшись среди людей совершенно иного склада, Оливия становилась неузнаваемой.
Возвращение в Ирландию не смогло бы исправить положение.
Лондон поражал обилием возможностей. Но в то же время он предоставлял их недешево и взамен требовал огромных усилий.
Сегодня огромный город явно не благоволил к Батшебе Уингейт, так что продолжать поиски было бесполезно. Пришло время возвращаться домой.
Батшеба свернула на Мирд-Корт, и как раз в эту минуту начал моросить холодный дождь. И дождь, и холод стали уже настолько привычными, что обычно воспринимались совершенно спокойно. Однако сегодня они усилили разочарование, а потому казались особенно неприятными.
Дождь оставлял некрасивые пятна на шляпке и плаще. Батшеба взглянула на потемневшее небо и с грустью подумала, что скоро начнется настоящий ливень. Идти пешком – значит промокнуть до нитки.
Она дошла до угла Дин-стрит и посмотрела в сторону церкви Святой Анны. Там, возле ограды, всегда стояли наемные экипажи.
Но трата на извозчика означала бы необходимость экономить на обеде.
Батшеба решительно прогнала предательскую мысль о комфорте и поспешила перейти улицу, то и дело оглядываясь по сторонам. Смотреть прямо перед собой она боялась: серая вуаль дождя уже успела превратить ее фигуру в едва заметное темное пятно, так что в любую минуту можно было попасть под колеса. Потому она и не смотрела вперед, а внимательно наблюдала за экипажами.
И в конце концов наткнулась на стоящего на краю тротуара человека.
Раздалось недовольное ворчание, и незнакомец слегка покачнулся. Батшеба обеими руками крепко схватила его за сюртук, чтобы удержать. Движение скорее всего выглядело не слишком красивым, но она действовала инстинктивно. Больше того, человек был гораздо выше и тяжелее, а потому при падении просто утащил бы за собой и ее.
К счастью, ему удалось сохранить равновесие.
– О, прошу прощения, – заговорила Батшеба. – Я не смотрела…
Лишь сейчас она подняла голову и дала себе труд обратить внимание на того, с кем разговаривала. Дождь моросил прямо в лицо, а от дневного света остались лишь воспоминания. И все же не составляло труда узнать черные, словно угли, глаза, благородный прямой нос и губы, лишь обещавшие улыбку.
Батшеба застыла, не в силах отвести взгляд.
– Это я должен просить прощения, – проговорил лорд Ратборн. – Похоже, у меня выработалась дурная привычка стоять у вас на пути.
– Я вас не заметила, – попыталась оправдаться Батшеба и торопливо убрала руку. Неужели ей не суждено хоть раз встретиться с ним красиво, изящно и благородно – так, как положено приличной даме? Волна смущения заставила говорить слишком резко. – Странная встреча. Что привело вас в Сохо?
– Вы, – коротко и просто ответил он. – Разыскиваю вас уже несколько часов. Однако под дождем делать нечего. Давайте-ка пробежимся до церкви и там сядем в экипаж. Тогда и поговорим.
