ворот склада, работяги поспешно удалились, а вот их командир, Макинтош, остался, дабы присоединиться к веселью и представить новых гостей честному братству хакеров.
С крыши отлично просматривался плац. И это было плохо, потому что на кресте, сваренном из стальных труб, извивался обнаженный Гурген Бадоев. Толпа с криками и улюлюканьем швыряла в него объедки, камни и вообще все, что попадало под руку. Удивительно, что никто не выстрелил в него, не вогнал в лоб заточенную шестерню. Наверное, все с нетерпением ждали, когда же подожгут кучу мусора, наваленную у креста, и просто не хотели портить себе удовольствие. Еще три креста пока что пустовали.
Лали всхлипнула, отвернулась. Жуков обнял ее, провел ладонью по спине.
Собравшиеся шумно обсуждали что-то, смеялись, чокались алюминиевыми кружками. Было их полтора десятка человек. У одного не хватало руки, у другого глаз прикрывала черная повязка. Были тут худые и толстые, беспрестанно кашляющие с сигаретами во рту и, наоборот, брезгливо отмахивающиеся от дыма. Все разные, но одинаковые в одном – они были счастливы. Они радовались. Праздновали свою крохотную временную победу. Обмывали обреченную на поражение свободу, все еще ограниченную неприступным периметром.
Одного из них Иван знал. Тот как раз вскочил с ящика из гнутой стальной проволоки, застеленного березентом, и громогласно заявил:
– Костыль – это не баг, это фича!
Сборище дружно заржало. Никого не возмутило, что он опрокинул банку с тушенкой, напечатанной в матрикаторе, и та, упав, обрызгала чуть ли не всех искусственным жиром. Не только Иван, значит, не в восторге от местной кабанятины, пусть даже натуральной, Костыль вон тоже абы что жрать не хочет.
– Мой поклон вам, хакеры! – поприветствовал коллег Макинтош.
Все разом обернулись и уставились на него и на тех, кого он привел. Мгновение тишины закончилось значительным ором. Причем кричали все и одновременно. А главная претензия звучала так:
– Какого горелого проца ты, Макинтош, сюда загрузил эту вирусню?!
Жуков ничего не понял, но интуитивно сообразил, что ему и его спутникам не рады.
Нарвавшись на такую бурную реакцию, Макинтош застыл с открытым ртом. Иван понял, что от работяги нынче толку не будет. А раз так, растолковать, что да как, придется самому. Терять все равно ведь нечего.
Он шагнул вперед, загородив собой Макинтоша, и, задрав подбородок, сообщил:
– Я сын бывшего министра Жукова, и я…
На этом его выступление закончилось, ибо ответный гам заглушил даже голос отца в голове. Вскочив с насиженных мест, хакеры бросились к незваным гостям.
Жуков, конечно, оказал сопротивление, но после полученного в камере удара в челюсть, перед глазами все еще немного плыло. Его повалили. Остальных, включая Макинтоша, тоже. По сему поводу тот пообещал вырвать Маршалу не только печень, но и сердце. Лали зарыдала пуще прежнего – наверное, с ней обошлись чрезмерно грубо.
Вновь за короткий промежуток времени возлечь перед врагами – это уже слишком.
– Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно! Вечно! – Иван сам удивился, выкрикнув все это.
Забытая уже почти фраза всплыла в памяти, заставила его рот раскрыться и выдать то, что прозвучало. Это не он сказал, но мертвый отец использовал тело сына.
Наверное, эти слова что-то означали для Владлена Жукова, в них, быть может, таился скрытый смысл. Вот только ни Ивану, ни хакерам, его пленившим, тот смысл доступен не был.
– Чего там орет этот ламерок?!
– Да бог его знает, надо стереть его, да и все. А остальных – на кресты.
Когда Жукова поставили на колени, искаженное от ярости лицо Костыля оказалось так близко, что ощущалось несвежее дыхание:
– Что-то мне шашлычка захотелось. Особого. Ты будешь моим мангалом. Я разрежу тебе живот, засыплю туда угли, а потом…
Иван рассмеялся ему в лицо. Костыль отпрянул, выхватил заточку, замахнулся и…
– Отпустить всех, – послышался сзади знакомый голос. – Стоит оставить вас на минутку, братья честные хакеры, так сразу набедокурите.
Костыль замер, всем своим видом выражая растерянность, недоумение и несогласие с приказом.
– Барс, ты чего?! Это ж тот самый ламерок! Это он моего братишку удалил!
К счастью, не он тут был главным, а главный на стенания Костыля даже не соизволил ответить.
Жукова больше не держали. Покачиваясь, он встал и обернулся, уже зная, кого увидит.
Того самого Барса, которого велел найти отец.
Неофициального хозяина Хортицкого лагеря, расспросы о котором едва не стали фатальными для Ивана.
Старика, с которым вместе он стоял у конвейера.
– Добрый вечер, Илья Степанович, а я все высматривал вас в толпе. Так вы и есть тот самый Барс, да?
Приветствие и вопрос старик проигнорировал:
– Я услышал то, что должен был. Ты сказал. Теперь иди за мной.
– Но мои…
– Их не тронут, – пообещал Илья Степанович.
Или стоит называть его Барсом даже в мыслях? Тяжело вот так сразу переключиться.
– Я скоро вернусь, все будет в порядке. – Иван поцеловал Лали и поспешил за стариком, который, опираясь на трость, ковылял к выходу с крыши.
По гулкой стальной лестнице они спустились на уровень ниже, там вдоль ряда закрытых дверей проследовали по террасе, нависающей над стеллажами. К одной из дверей Барс приложил ладонь, поверхность под ней покраснела, потом стала зеленой, дверь мягко подалась.
– Входи, – пригласил старик.
Они оказались в предбаннике, который разительно отличался чистотой от всех помещений, которые Жуков видел в лагере. Стерильно все, ни пылинки.
– Раздевайся, – велел Барс и сам принялся стягивать с себя робу.
Переоделись они в свежее нижнее белье, полупрозрачные халаты и брюки из антистатического нетканого полиэтилена на кнопках. На головы нацепили белые шапочки. На ноги – бахилы со специальной термоподошвой. На лица – респираторы, на руки – перчатки.
– За мной.
Следующее помещение, отсеченное от предбанника пластиковой дверью с резиновыми уплотнителями, было похоже на лабораторию, как себе представлял ее Жуков. Опять все стерильно, будто не в трудовом лагере, а где-нибудь в центре Москвы. Много приборов с инвентарными номерами, выжженными лазером. Микроскопы, пинцеты, инструменты, названия и назначение которых Ивану неизвестны. Белый цвет превалировал. Даже кресло на колесиках, в которое опустился старик, было чуть ли не накрахмаленным и протертым спиртом.
Приглашения присесть Жуков не услышал, да и не на что было, поэтому так и торчал вертикально посреди лаборатории.
Барс сверлил его взглядом, молчание затягивалось.
– Хорошо здесь, уютно… – начал первым Иван. – А это что такое?..
– Ты знаешь пароль, – оборвал его старик.
Иван пожал плечами. Похоже, фраза про сапог и лицо спасла ему жизнь, из-за нее он здесь очутился.
– Пароль?
– Раз знал его, должен знать, почему ты здесь
