активируется биометрией всего двух человек на планете – министра иностранных дел и его сына. Так что один лишь ты можешь включить прибор. Держи. – Он сунул Ивану небольшой рюкзак. – Спрячь сюда игрушку, не надо ее светить понапрасну… Есть несколько вариантов внеплановой эвакуации курьера из лагеря и доставки его в Москву. Мы поступим следующим образом…
Мощный удар сотряс дверь лаборатории.
– Барс, открой! – рыкнули с той стороны. – Честные хакеры прописали: ты низложен, а тимлид у нас теперь Костыль! Ламерка сам отдай, иначе сотрем!
– Никому нельзя верить. Везде предатели, – сказал старик, катнув кресло к столу.
В дверь молотили усердно, без халтуры. Пока что она держалась. Но надолго ли ее хватит? И есть ли из лаборатории запасной выход?
Нацепив рюкзак, Жуков спросил:
– Даже вам, Илья Степанович, верить нельзя?
– Мне – в первую очередь. – Старик достал из-под столешницы старинный АК-47 с деревянным еще прикладом и уже современным оптическим прицелом. – Отойди-ка в сторонку. Вид загораживаешь.
– Ага. – Иван так и сделал.
Он такое оружие в учебнике по огневой подготовке видел. В симуляторе из замшелой древности не постреляешь, нет ее там.
Сняв автомат с предохранителя, Илья Степанович навел ствол на дверь и принялся ждать. А когда ее таки вышибли и в лабораторию ворвались хакеры, тотчас открыл огонь. Первых двоих сшибло с ног сразу. Но одноглазый, что шел за ними, успел кинуть в старика нож, а уж потом рухнул, скошенный очередью.
Еще двое следом, да только «калаш» замолчал.
От удара трофейной дубинкой-шокером Иван увернулся, перехватил руку, сломал в локте. Другому ублюдку вбил кадык в гортань. Никакой жалости. Все в полную силу – не обезвредить, но уничтожить врага. Еще один кинулся на Жукова и, скуля, свалился, получив носком ботинка в пах. Подхватив с пола оброненную дубинку и заткнув ею ушибленному хакеру рот, чтобы не ныл, Иван нажал на кнопку, сверкнул разряд.
– Илья Степанович?! – Он метнулся к старику.
Тот сидел в кресле, и о стерильности больше речи не шло – все вокруг залило алым, нож вошел старику в горло. Илья Степанович был еще жив – протянул Жукову «калаш», прохрипел что-то, булькая, и, умирая, указал на ящик стола.
В ящике Иван нашел три запасных магазина. Рассовал по карманам.
Жаль Барса. И жаль, не успел старик поведать, как выбраться из лагеря. Ну да что уж теперь…
С автоматом в руках он выскочил на террасу. Бросился к лестнице, поднялся на крышу.
Костыль как раз пинал ногами Макинтоша. Пилот держался за лицо, из-под ладоней текло – похоже, ему сломали нос. Лали лежала без чувств, над ней склонился врач. Хакеры стояли гурьбой рядом, пили из кружек, ржали. Вот по ним-то Иван сначала и жахнул. Одной длинной очереди хватило, чтобы свалить с ног троих. В ответ выстрелили. Пуля свистнула у виска. Еще одна длинная очередь. И еще. Жуков сменил магазин. Еще очередь. А потом – одиночными в голову, подойдя ближе к распростертым телам, контрольные выстрелы.
Костыль, которого он специально не тронул, неуверенно поднял руки.
– Что с ней? – спросил Иван у врача.
– Без сознания.
– Кто?
– Этот. – Врач кивнул на Костыля.
Ну, кто бы сомневался.
Иван помог Макинтошу подняться:
– Как ты?
Работяга в ответ, как сумел, улыбнулся разбитым лицом.
– Шнурки из моих кишок? – подмигнув Костылю, точно старому знакомому, Жуков спросил спокойно, доброжелательно даже. – А из живота моего мангал хотел сделать, да?
Костыль побледнел.
– Слушай, а может, угостишь меня шашлыком?
Почему Иван Жуков должен щадить тех, кто жесток к нему и его близким? Назовите хотя бы одну причину. Нет таких.
– Ну давай же. Жалко, что ли?
Костыль неуверенно шагнул к самодельному мангалу, на котором уже подгорало мясо. Когда он подошел достаточно близко, Иван выстрелил ему по ногам. Костыль рухнул прямо на стальную конструкцию, опрокинул ее и, оказавшись на раскаленных углях, завизжал, пытаясь оттолкнуться от них руками и раз за разом обжигаясь.
Он кричал так, пока сердобольный Макинтош не перерезал ему глотку.
– Я знаю, как все исправить, – сказал Жуков, глядя на надкушенное яблоко, заляпанное кровью. – Все будут свободны. Лагерей больше не будет. Ты веришь мне?
Бывалый раб кивнул.
– Но сначала надо спасти Бадоева. Без этого никак. – Иван снял с одного их хакеров робу. Надо было переодеться – лабораторные халат и бахилы немного не соответствовали тому, что он задумал.
– Маршал, ты уверен?
– Да. Улетим отсюда. Но без министра вертолет собьют. – Передав Макинтошу автомат и запасные магазины, Жуков взвалил Лали на плечо и понес ее вниз. Остальные поспешили следом. – План простой. Ты вроде как сопровождаешь нас на казнь. Кресты ведь не просто так поставили.
– А дальше?
– По обстоятельствам. – Иван пожал бы плечами, но с грузом не очень-то удобно было это сделать.
Вскоре склад остался позади. Под оптическим прицелом допотопного «калаша» подошли к плацу. Лали так и не очнулась. Иван готов был поклясться: минуту назад она весила ровно вдвое меньше. По лбу катился пот – горячий, раскаленный даже.
Толпа бесновалась. Рабы, быть может, впервые в жизни попробовав свободу на вкус, сошли с ума. Некому приказывать, орать на них, бить дубинками, сажать в морозилку. Их не травили робопсами, не стреляли в них из пулеметов. Все вертухаи были мертвы. Все!
А самый главный вертухай корчился на кресте. И каждому хотелось швырнуть в него хоть что-нибудь, хоть как-то отомстить за себя, за своих родных, за все вообще. И хотелось, чтобы мучения главного длились долго-долго. Бесконечно долго. И Жуков очень даже понимал этих людей.
– Пройти дайте! – Подняв над головой АК, Макинтош выстрелил в воздух. – Еще веду! Еще на кресты!
Толпа расступилась, образовав живой коридор.
– Топайте, твари! Вперед, я сказал! – Войдя в роль, Макинтош двинул врача прикладом.
Роль – это хорошо. Но как бы раб сам не поверил в то, что он – судья, конвоир и палач одновременно.
Они шли вдоль бушующей ярости, мимо клокочущей ненависти. Их так и норовили пнуть, в них плевали, грозили им заточками. Одного лишь Ивана не трогали – принимали за своего, выделенного в помощь экзекуторам. А вот Лали досталось. Боль заставила ее прийти в себя, она хотела спуститься, но Жуков попросил потерпеть и ничего не бояться. Скоро все закончится. Ведь им здесь не место. Тут вообще никому не место.
– И мне просто хочется носить тебя на руках, любимая. Всегда. И везде. Даже здесь.
И вот они, оплеванные, избитые, в сопровождении Макинтоша поднялись на эшафот – сцену, на которой еще недавно выступали музыканты. Безумный солист, подавший
