– Вы создали симфонию, друг мой, – проговорила Сара. – Симфонию света!
В ответ пальцы Теслы запорхали еще быстрей, и послушные огни разразились бурей красок почти чувственного свойства. Наконец изобретатель все выключил и с поклоном повернулся к гостям:
– Вам понравилось?
– Это было великолепно! – Голос Сары звенел от восторга. – Я видела истинную работу художника, излияние души поэта, который сделал электричество своей палитрой!
– А мне можно попробовать? – попросил Сэм.
Ему пришлось попрактиковаться, и все же довольно скоро он сумел нарисовать светящиеся буквы. После чего ценой не малых усилий все-таки вывел: СЭМ. Тесла и Сара Бернар хором громко произносили каждую букву, возникавшую на щите.
– Полагаю, мальчикам-наборщикам покамест еще не о чем беспокоиться, – проговорил он с улыбкой. – Тем не менее игрушка потрясающая. Ты еще не прикидывал, кому бы ее продать? Полагаю, на Уолл-стрит ее с руками оторвут – биржевые котировки высвечивать…
– Там, где человек электричества видит электрический свет, деятель пера усматривает буквы, – заметил Тесла. – А вы, мадемуазель? Voulez-vous159 попробовать? Что увидит королева сцены?
Долго уговаривать не пришлось. Взявшись за рычажки, Сара Бернар вскоре породила схематичную фигурку человека. Предельно сосредоточившись, она добилась даже того, что нарисованный человечек помахал им рукой. Тесла и Клеменс в восторге покатывались со смеху. А Сара, ко всеобщему изумлению (да и к своему собственному, кажется, тоже), заставила человечка выпасть из прямоугольника.
– Полагаю, дама вас все-таки превзошла, мистер Твен, – объявил Тесла. – Одно изображение воистину стоит тысячи слов! Зря ли говорят: лучше один раз увидеть, чем…
– Пожалуй, эта штука не слишком превосходит по зрелищности кинетоскоп Эдисона, – сказал Клеменс. – Но какое дивное развлечение!..
И понял, еще не договорив, что упоминать Эдисона определенно не стоило. По счастью, Тесла, услышав имя заклятого соперника, лишь отмахнулся.
– Думаю, – сказал он, – Эдисон ничего стоящего уже не изобретет.
– Вот как? А почему?
– Когда он станет президентом, у него не останется времени изобретать! – Клеменс удивленно поднял брови, и Тесла пояснил: – Ах, мистер Твен, я, наверное, провожу слишком много времени в лаборатории, но все-таки не все газетные новости пролетают у меня мимо ушей. Не далее чем через неделю кинетоскопы Эдисона будут стоять в каждом танцевальном зале и в каждой воскресной школе Америки, так что мистер Эдисон сможет лично обратиться к каждому избирателю. При таком раскладе победа мистера Брайана навряд ли возможна… если только не вмешается чудо!
– И какое же чудо необходимо, чтобы мистер Брайан выиграл выборы? – спросил Сэм. При этом он возился с устройством Теслы, пытаясь изобразить нечто такое, что побило бы машущего человечка мисс Бернар.
– Что-нибудь, что превзошло бы кинетоскоп мистера Эдисона.
Сэм Клеменс наконец разобрался в тонкостях работы рычажков, и на светящемся щите возникла нарисованная физиономия. Глаза сперва представляли собой точки, потом разрослись в маленькие квадратики. Появились брови и рот в виде буквы «О».
– Ты бы поработал с этой штуковиной, Ник, – сказал Сэм, и в порыве вдохновения ему удалось заставить нарисованную рожицу открывать и закрывать рот в такт своим словам. – Бьюсь об заклад, ты сумеешь создать нечто выдающееся!
Окончание агитационного выступления в том городе вылилось в шумный, красочный праздник. Состоялся конный парад ветеранов Гражданской войны в полной армейской форме. Играло по меньшей мере пять духовых оркестров, а следом за ними проехало штук пятнадцать повозок, – Сэм Клеменс предположил, что на них восседали мэры и мелкие политики, вероятно рассчитывавшие, что на них как бы осядет яркая мишура сегодняшнего торжества. Пешим строем, сияя медными пуговицами, прошло несколько сот человек в высоких цилиндрах, причем каждый – смотрелось это довольно нелепо – обмахивался пальмовым веером. За ними последовал женский хор; певицы стояли на открытой колесной платформе, разукрашенной каскадами белого, красного и синего шелка. Платформу тянула четверка взмыленных лошадей в разукрашенной цветами сбруе. Брайан одну за другой пожимал тянувшиеся к нему руки – а этих рук, казалось, были несчетные миллионы – и все старался поберечь почти уже сорванный голос.
– Все-таки нет на свете лучшего развлечения, чем политическая кампания, – заметил Сэм, обращаясь к мисс Бернар, в чьем обществе он снова проводил день.
Никола Тесла пообещал им показать нечто совершенно особенное, и Сэм гадал, что же именно это будет. Между тем вовсю били барабаны, тромбоны разом выводили пять разных мелодий, ну а лошади ржали и фыркали вразнобой со всеми пятью. Не было никакой возможности расслышать даже голоса женского хора, – плакат, кстати, утверждал, что это был Пресвитерианский хор Морристауна, – разве только на долю мгновения, когда время от времени смолкали духовые.
Сэм и актриса стояли на особом возвышении вместе с полудюжиной других важных гостей. Сегодня мисс Бернар была определенно в своей стихии; во всяком случае, она облачилась во вполне вызывающее пурпурное платье и замысловатую шляпу, увенчанную фиолетовым страусиным пером не менее трех футов длиной. Наслаждаясь происходящим, она махала толпе и весело улыбалась. Сэму тоже льстило внимание, но его мысли были заняты иным: он предпочел бы, чтобы организаторы скорее приступили к шоу Теслы… в чем бы оно ни заключалось. Сэм был в белом полотняном костюме, ставшем уже узнаваемым, в белой же панаме и ковбойском галстуке с зажимом, усеянным бриллиантами. Галстук был подарком от почитателя из Невады.
Никола Тесла сам проводил их до подиума. Там он постоял некоторое время, бесстрастно взирая на толпу, а вокруг него порхали голуби. Потом изобретатель удалился вместе со своим помощником, мистером Кзито, и только пообещал, что, если гости останутся до захода солнца, их будет ждать сюрприз.
И вот день, по всей видимости, склонился к закату. Более определенно Сэм не взялся бы сказать, поскольку погода стояла пасмурная. Мистер Брайан медленно пробирался в их сторону, продолжая безостановочно пожимать руки. Наконец он достиг подножия платформы и поднялся наверх по деревянным ступенькам, не забыв обменяться рукопожатиями с важными приглашенными.
– Рад вас видеть, мистер Марк Твен, – сказал он. – Я большой почитатель ваших работ, да, очень большой почитатель. Приятно видеть, что вы с нами в нашем богодухновенном труде…
– Зовите меня просто Сэмюэлом, мистер Брайан, – отозвался Сэм. – Богом клянусь, до чего же приятно в кои веки раз встретить политика, от которого не смердит враньем, черт подери! Задайте жару им всем!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
