– Замечательно вы говорили, мистер Брайан, – сказал священник. – Кажется, лучшей проповеди я в жизни своей не слыхал!
– Спасибо на добром слове.
– Я только вот о чем подумал… – И преподобный помедлил.
– Прошу вас, говорите без утайки.
– Я тут подумал: коли уж вы применяете недавно изобретенный телевидеон, чтобы донести до народа свои политические идеи, так почему бы вам не использовать то же самое изобретение для проповеди слова Божия? Души людские алчут Святого Писания, и мне показалось…
Брайан поднял руку.
– Телевидеон – устройство, без сомнения, замечательное, но оно не принадлежит лично мне, чтобы использовать его по моему усмотрению. Если бы я попробовал поступить так, это было бы нецелевое применение денег, собранных на предвыборную кампанию, то есть моя личная нечестность – какими бы благими намерениями она ни была продиктована. Мне приходится с этим считаться.
– Но, возможно, мы могли бы заплатить за использование оборудования? Как бы взять его в аренду?
Брайан рассмеялся.
– Отец, а вы имеете представление о том, сколько это все стоит? Да только за пользование телевидеоном пришлось бы платить по пятьдесят долларов в час, я уже не говорю об оплате телеграфных линий и найме залов с экранами…
– Пятьдесят долларов, – задумчиво проговорил преподобный Конрой. – Собственно, это не так уж и много. Допустим, смотреть проповедь соберется в общей сложности десять тысяч человек… если не все пятьдесят. Если же десять тысяч человек попросить внести по десятипенсовику и предположить, что лишь один из десяти пожелает платить… Даже тогда наши расходы будут покрыты и еще останется некоторая сумма!
– Да вы, оказывается, акула капитала, прикинувшаяся скромным священником! Что ж, я принимаю ваше предложение. Если вы все устроите, я берусь говорить. Что же касается денежных поступлений, – излишки, оставшиеся после оплаты оборудования, будем делить поровну. Половину – вам на церковные нужды, половину – мне на предвыборные дела.
Преподобный Конрой поднялся на ноги и протянул ему ладонь.
– По рукам, сэр.
Никола Тесла ввел Сэмюэла Клеменса в предвыборный штаб Брайана, особенно тесно перезнакомив его с электриками и телевидеонщиками. После этого они с мистером Кзито вновь удалились в свою Лонг-Айлендскую лабораторию трудиться над вопросами беспроводной передачи электрических волн.
Мисс Бернар уехала с ними. Сэма это несколько задело, возможно потому, что три года назад его оставила сперва Клара, а потом Ливи, и с тех пор он очень остро ощущал неуют от отсутствия женского общества. Причем речь шла не столько о примитивных радостях плотских утех, сколько о милом и простом человеческом общении. А общаться с мисс Бернар было истинным удовольствием. Он и не предполагал, что будет так по ней тосковать.
И что, спрашивается, такого она нашла в этом Тесле? Вряд ли ее влекли к нему восхищение его умом и страсть, как водится между мужчинами и женщинами. О да, Тесла был человеком титанических страстей… но страсти его были, как бы это сказать, эфирного свойства. Во всяком случае, никоим образом не соприкасались с физической, чувственной стороной бытия.
Тем не менее Клеменс задержался при штабе Брайана: ему интересно было взглянуть на происходившее изнутри. Он наслаждался доброжелательным обществом телевидеонщиков; те, возможно, были не такими утонченными собеседниками, как мисс Бернар, но с ними тоже было по-своему интересно. Это были очень молодые, угловатые и застенчивые ребята, казавшиеся неуклюжими щенками, – но только до тех пор, пока не запускали руки по локоть в какую-нибудь динамо-машину. Они были помешаны на электричестве и механизмах и поголовно мечтали в новом столетии сколотить состояния как успешные изобретатели.
Электрическая рубка телевидеонщиков считалась совершенно секретной, во всяком случае посторонним вход туда был строжайше запрещен. Сэму, однако, на секретность было глубоко наплевать, и он просиживал у ребят по полдня, наблюдая, как они возятся с аппаратурой, и слушая их рассказы о Тесле. Сэм поневоле вспомнил, как несколько лет назад сам пробовал силы в изобретательстве и чуть было не изобрел машину для набора текста. Теперь вот оказалось, что этой историей можно было заставить слушателей хохотать до слез… хотя в реальной действительности она означала несколько лет труда, потраченного впустую, не говоря уже о разочаровании и денежных затруднениях.
Другие полдня Сэм проводил среди зевак (которых здесь было множество), разыгрывая давно привычную роль великого писателя и с небрежной благосклонностью принимая маленькие знаки внимания вроде бокала виски или хорошей сигары.
В настоящее время штаб базировался в отеле «Глориана». Телевидеонная рубка вместе с ее электрическим динамо на паровом приводе располагалась в соседнем пустующем помещении. Правда, именно сейчас парни взяли перерыв и отправились в город, так что Сэм сидел в вестибюле. Мебель здесь вся была покрыта чехлами в цветочек, а окна снабжены изящными розовыми занавесочками – казалось, будто сидишь внутри именинного торта.
Однозначного мнения о Брайане Сэм пока так и не составил. Вот уже неделю этот человек проповедовал с телевидеонного экрана Евангелие. И каждодневно призывал зрителей жертвовать деньги, дабы он, Брайан, мог продолжать трудиться во славу Господа.
Трудиться во славу Господа!.. Сэм даже фыркнул про себя. Эти телевидеонные проповеди были величайшим жульничеством, какое видел свет. Людей так гипнотизировали живые движущиеся огоньки, что всякий раз, когда Брайан заговаривал о деньгах, чеки, векселя и наличные лились к нему словно река, вырвавшаяся из запруды. Нет, конечно, Брайан не был хитрым мошенником из Чикаго, он производил впечатление человека искренних убеждений. Но эти каждодневные проповеди изменяли его просто на глазах. И еще бы – ведь верующие зрители совершенно неожиданно начали приносить ему гораздо больше денег, чем все политические спонсоры, вместе взятые. Соответственно, политические спичи Брайана все больше окрашивались религией. А в самой последней он прямо призвал внести в Конституцию сразу две поправки. Одна должна была установить в стране сухой закон, другая – искоренить преподавание дарвинизма.
…И вот он шел сюда, проталкиваясь сквозь тучи приспешников и прихлебателей. Готовясь к встрече с великим человеком, Сэм срезал кончик сигары, чиркнул спичкой, раскурил сигару и отнял ее ото рта.
– Итак, мистер Клеменс, как вам моя последняя речь? – осведомился Брайан. – Прошу, скажите мудрое слово.
Сэм покачал головой.
– Мистер Брайан… Ваше шоу превыше всяких похвал, но, увы, лично я человек слишком испорченный, чтобы целиком разделить вашу точку зрения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
