к области вещей, по отношению к которым наши действия должны быть морально оправданными. Назовем это "принципом негативного утилитаризма": Какими бы ни были наши этические обязательства и конкретные ограничения, мы можем и должны согласиться с тем, что, в принципе, общее количество сознательных страданий у всех существ, способных к сознательному страданию, должно быть сведено к минимуму. Это кажется простым принципом солидарности между всеми сознательными существами, которые смертны и способны чувствовать физическую боль или страдать эмоционально, интеллектуально или иным образом. Все, что является феноменальным объектом опыта, должно немедленно рассматриваться как моральный объект. Интересно отметить, как СМТ предсказывает, что многие животные на нашей планете (а также первые искусственные субъекты опыта, которые могут однажды появиться; см. Metzinger 2001) являются феноменальными субъектами - но еще не моральными субъектами. Они не могут мысленно представлять нормы и в принципе не способны налагать на себя моральные обязательства. Хотя у них нет сознательной перспективы первого лица, хотя у них нет когнитивной, не говоря уже о моральной, перспективы первого лица, их определенно следует рассматривать как моральные объекты. Важно отметить тот простой факт, что все вышесказанное не означает, что они не могут страдать. Возможно, страдания еще более интенсивны у более простых существ, не обладающих умственными способностями, чтобы когнитивно дистанцироваться от своей боли или понять потенциальный смысл, который могут иметь их страдания.
Вспомните пациента с акинетическим мутизмом. Можно утверждать, что он не способен к страданию от первого лица, потому что у него нет феноменальной перспективы от первого лица. Он не может представлять реальность в рамках стабильной ПМИР. Однако он, безусловно, может испытывать физическую боль, которая, например, может возникнуть в его теле. У него есть рудиментарное самосознание. Я бы утверждал, что даже одного феноменального владения достаточно для страдания: Мы должны рассматривать каждую репрезентативную систему, способную активировать PSM, пусть даже рудиментарную, как моральный объект, потому что она в принципе может владеть своим страданием, физическим или иным. Именно феноменальное свойство "минности", феноменальное, неконцептуальное чувство собственности, имеет значение для этических целей. Без феноменальной собственности страдание невозможно. С появлением чувства собственности начинает развиваться способность к осознанному страданию. Мы никогда не причиним сознательного вреда пациенту с акинетическим мутизмом, даже если он не может ни говорить, ни двигаться и даже если все, что мы можем вызвать, - это хорошо известный пустой взгляд. Тот же принцип должен действовать и для всех других слабосознательных систем, для всех существ, характеризующихся низкой степенью удовлетворения ограничений. В частности, нам следует позаботиться о том, чтобы всегда оставаться на безопасной стороне: Как только появляются доказательства того, что нечто является слабым феноменальным субъектом опыта, как только появляются признаки существования ПСМ, мы должны автоматически рассматривать это как моральный объект. Конечно, еще многое нужно сказать о негативном утилитаризме, его потенциально ограничивающих принципах и о связи между философией разума и этикой в целом. И, конечно же, очевидно, как когнитивная нейронаука сегодня начинает приобретать все большую актуальность для этических вопросов. Как научная дисциплина она обладает огромным потенциалом для того, чтобы в будущем внести чрезвычайно ценный вклад в точное определение объективных показателей существования ПСМ в той или иной нервной системе, в эмпирическое определение критериев включения в класс феноменальных субъектов и тем самым в класс моральных объектов. Но это не место для такого рода исследований.
Что такое феноменальная перспектива первого лица, в отличие, например, от лингвистической, когнитивной или эпистемической перспективы первого лица?
Лингвистическая перспектива первого лица появляется с освоением местоимения первого лица "я". Для возникновения когнитивной перспективы первого лица необходимо не только иметь мысли, которые можно выразить с помощью "я". Необходимо обладать представлением о себе как о мыслителе этих мыслей, как об обладателе субъективной точки зрения. Эпистемическая перспектива первого лица возникает, если модель реальности системы, структурированная через ПМИР, характеризуется не только феноменальным содержанием, но и обладает интенциональным содержанием. Тогда она описывается как структура, которая не только опосредует сознательный опыт, но и знание. Интересно проследить, как феноменальная перспектива первого лица является необходимым основанием для всех более богатых и сложных форм субъективности, о которых мы только что говорили, и как она в то же время полностью автономна. Любое философское исследование форм субъективности более высокого порядка - будь они опосредованы языковой и когнитивной самореференцией, пропозициональными формами структурированного самопознания или даже социальными взаимодействиями - неизбежно должно опираться на убедительный рассказ о ФПМП. Давайте рассмотрим это в четырех кратких шагах.
Во-первых, что такое феноменальная перспектива от первого лица? И что означает, что она автономна? Феноменальная перспектива от первого лица реализуется любой системой, обладающей прозрачной PSM плюс прозрачной PMIR. В частности, каждая система, удовлетворяющая ограничениям 2, 3, 6 и 7, будет иметь феноменальную перспективу от первого лица. С более реалистичной точки зрения, важно отметить, что все кандидаты на феноменально переживаемую перспективность, реально существующие в известной нам части Вселенной, с высокой вероятностью удовлетворяют всем ограничениям, разработанным в главе 3, за исключением ограничения 8 - способности к автономной активации. Конечно, учитывая терминологический аппарат, разработанный в главах 2, 3, 5 и 6, теперь можно предложить множество тонких описаний различных классов феноменов первого лица, различных степеней удовлетворения ограничений - как и сознание в целом, самость или феноменально переживаемая перспективность не является феноменом "все или ничего". То, насколько перспективным является ментальное состояние, зависит от целевой области и от степени удовлетворения ограничений, и любое суждение является теоретически относительным. Однако я не буду вступать в дискуссию, а остановлюсь лишь на одном аспекте: Эмпирически правдоподобно предположить, что значительное большинство известных нам феноменальных систем будет обладать лишь очень ограниченными ресурсами для осуществления сознательно переживаемых ментальных симуляций и самосимуляций (см. разделы 2.3 и 5.3). Они будут иметь динамические и несколько свернутые феноменальные модели реальности, включая рудиментарную самомодель и простую аттенционную перспективу от первого лица (см. разделы 6.4.3 и 6.5.2). Но, проще говоря, они не будут мыслить мыслями и будут обладать лишь ограниченной способностью к эксплицитной эпизодической памяти и планированию будущего. В частности, многим из них будет не хватать непрозрачного раздела их Я-модели (см. раздел 6.4.2).
Автономность феноменальной перспективы первого лица заключается в том, что она может существовать у нелингвистических существ и что она никоим образом не предполагает сильных когнитивных феноменов первого лица. Полностью прозрачной ФПМП достаточно. Для того чтобы обладать феноменальной перспективой первого лица, не нужно иметь представление о себе как о действующем в ней, ни лингвистическое, ни ментальное. Напротив, все эмпирические показатели убедительно указывают на гипотезу, что абстрактные формы самопрезентации развились из субсимволических (например,
