попросил Винченцо. — Если кто и сможет что-то сделать, то они. Поэтому пусть делают. Понимаешь?
— … но дело не в них. Нужно отыскать причину. Кровяные сгустки у человека столь юного не появляются без причины…
Кивок.
И ерзание. Ица подвигается поближе и, вытащив грязную тряпку, которая в иной жизни могла бы считаться носовым платком, вытирает со лба пыль, смешанную с потом и кровью.
— И если не найти причину, то мы так и будем сидеть и развеивать…
— Вот эта штука, которая в его голову вошла, может быть причиной? — Миара протянула девчонке второй платок, который был мало чище первого. — Сотри, пожалуйста, кровь у висков. Там, где эта… вещь крепится.
Ица не сразу принимает платок.
Но приняв, сосредотачивается на деле. А Миара давит вздох. Да, правильно, Винченцо тоже знает, что порой человека нужно просто занять.
Это не от сочувствия. Сочувствовать Миара не способна. А вот убрать потенциальную помеху — в её характере.
— Несомненно… я удивлен, что наш дорогой юный пациент вовсе жив, обрати внимание… если ты еще не обратила. Оно воспринимается единым целым. Его нервная система словно бы продолжается в артефакт… и он становится частью этой системы.
— Много говорит! — вырвалось у Ицы. — Делать!
— Он делает, — Винченцо придерживал голову парня, глаза которого закрылись. Но дыхание все еще было ровным, да и судя по тому, что Миара с Карраго довольно спокойны, то сон этот вызвал ими же. — У него характер такой… говорливый. Случается.
— Однако от этого металл не перестает быть металлом, и если с точки зрения энергетической структуры все отлично, то с точки зрения тела, оно не радо принимать это вот… чем бы оно ни было. И возникает реакция… специфическая.
Карраго повернул голову влево.
Вправо.
— Да не дергай ты его! — возмутилась Миара. — Я так не могу работать…
— А надо, чтобы могла. На самом деле, полагаю, имеем локальный ответ организма, однако… пока мы не сумеем разобраться, то… любой сгусток может закупорить сосуд. Поэтому… вот так, дорогая, а теперь ассистируешь и не мешаешь. Будь мы в моей башне, я бы воспользовался…
Винченцо слушал краем уха.
Они не в башне Карраго. Там бы он, несомненно, воспользовался бы удобным случаем, чтобы вскрыть парнишке череп и взглянуть на эту удивительную структуру поближе.
Но барону повезло.
Определенно.
— … еще немного… стабилизируем… и вот обрати внимание на этот локус. Он малозаметен, но поверь моему опыту, именно такие, малозаметные локусы зачастую и являются…
— Проклятье, — Дикарь опустился на пол. — Эту штуку можно как-то… снять?
— Не советую… — Карраго не повернулся в его сторону. — Во-первых, насколько я понял, от этой штуки в целом зависит наше пребывание здесь. И не факт, что, когда её снимем, мы останемся желанными гостями… хотя бы просто гостями. Полагаю, здесь найдутся способы… избавляться от тех, кому не рады.
И в этом был резон.
— Если он умрет, легче не станет, — возразил Дикарь.
— Не умрет. Пока мы тут, не умрет… к слову, я полагаю, что как раз, попытайся мы избавить нашего юного друга от тяжкой ноши его, это как раз и привело бы к летальному исходу… структуры, как я говорил, срослись, даже сроднились…
Парень дернулся и захрипел.
— Держи! Возьми сердце и легкие, а я пока отключу… убедительно прошу не беспокоить нас в ближайшее время. На все вопросы мы с радостью… или не очень, но ответим позже. Или нет. Да контролируй ты плотнее! Сядь ближе, а то ощущение, что ты его коснуться боишься! Винченцо, будь добр, тоже… сила понадобится… чтоб вы знали, сколько нужно силы, чтобы совершить малотравматичную операцию… я сейчас изолирую этот локус и затем…
Дальше Винченцо мало что понял. Он подозревал, впрочем, что не только он. Зато Карраго замолчал, что само по себе говорило о серьезности ситуации.
Подобралась Ица.
И Дикарь подвинулся ближе.
Потом отступил, потянув за собой девочку.
— Не мешай им…
— Нет, — Миара не повернула голову. — Не мешает. Пусть держит. И говорит. Функции частично сохранены. Он точно нас слышит. И её услышит. Если мальчишка не будет сопротивляться, то все пройдет легче… мозг сопротивляется постороннему вмешательству. Скажи ей…
— Я понять, — огрызнулась Ица и сделала глубокий вдох. А потом заговорила, на своем лающем некрасивом языке.
А Винченцо ощутил, как из него потянули силу.
Пускай.
Главное… главное, что если парень загнется, то нужно будет искать нового хозяина для короны. Он посмотрел на нее, растопырившую колючки-шипы, словно уже присматривающую кого-то, кто…
Нет уж.
Избавьте.
Парень разлепил губы, и речь Ицы ускорилась.
— Еще немного… какой же упертый баран…
— Я… — открылись и глаза. — Н-не… б-баран…
— Чудесно… речь сохранена, и это уже хорошо, — Карраго накрыл ладонями лицо. — Не дергайся, я вовсе не пытаюсь выдавить тебе глаза…
— А что, речь могла бы и… — уточнил Красавчик. — Что? Я ж просто спросить!
И затылок потер.
— Мозг человеческий чрезвычайно тонкая структура, — Карраго надавил. — И никогда нельзя знать наперед, сколь удачно прошла та или иная операция на нем. Имело место локальное кровоизлияние, полагаю, шип пробил сосуд. А мозг крайне не любит, когда кровь в свободном виде. Впрочем, вам это, мой юный друг, вряд ли интересно.
Карраго выдохнул.
И огляделся.
— Главное, что пациент пока жив… а я бы отдохнул. Определенно, я бы с преогромным желанием отдохнул…
— И помылся, — тихо добавила Миара.
И вздохнула.
Мечтательно.
Винченцо тоже поднялся. Колени чутка дрожали, а заодно уж с новой силой вернулось старое желание. И он понадеялся, что Древние все же телесного совершенства не достигли.
Такого, чтоб туалеты стали не нужны.
Глава 5
Миха
Честно говоря, Миха опасался, что все будет куда как хуже. Все же столкновение двух мировоззрений, двух цивилизаций, пусть даже одна из них сгинула в незапамятные времена, не могло пройти легко. Он ждал воплей ужаса.
Истерик.
Но не того, что маги будут осматриваться с искренним любопытством. Да и вообще воспримут происходящее, если не как должное, то почти. С другой стороны…
С другой стороны, люди слишком устали, чтобы удивляться.
Отойдут.
Успокоятся.
Осмотрятся опять же. Тогда, возможно, и случится коллапс сознания. Или не случится, что тоже вполне вероятно. Главное, что и сам Миха ощущал лишь
