Чего тянуть? Стойбище еще разбирать, раненых на волокуши укладывать, шайтан бы этих чужаков забрал…
Хотя, сейчас заберет.
Кочевники расступились перед ним, расчищая лобное место.
Иван приподнял гудящую и звенящую, как колокольня в большой праздник, голову, взглянул на приближающуюся к ним неспешным шагом судьбу и не выдержал – отвернулся.
Как всё глупо…
Как нелепо…
Как неправильно…
Толпа стояла молча, с интересом ожидая предстоящей экзекуции, и перед носом царевича сплошной вамаяссьской стеной простирались коричневые подолы длинных женских платьев из тонко выделанных конских шкур и порыжелые от конских боков сапоги батыров…
Он почувствовал, как тень Рашида упала на него, как кочевник нагнулся над ним, и… снова выпрямился.
Рыже-коричневая стена раздвинулась, вернее, была расколота какой-то непреклонной силой, и в пробитую брешь устремилось что-то черное.
Иванушка вывернул шею, чтобы посмотреть, что происходит – хотя это его уже не должно было волновать – и чуть не подавился своим кляпом.
Ну, знаете ли…Это даже не смешно.Как будто одних кочевников им было мало!..Вот уж, верно говорят: беда не приходит одна…Полтора десятка верзил в черном и с массивными шестоперами наготове остановились над грудой пленников и пристально оглядели их.Иван кинул умоляющий взгляд на деда Зимаря, но тот лишь отчаянно хлюпал носом и яростно таращил слезящиеся очи.Агафон лежал головой в другую сторону, и появление гвардии его дедушки еще только предстояло стать ему сюрпризом…
– Вы – местное население? – холодным безжизненным голосом заговорил один из умрунов с их палачом.
– Да, – несколько удивленно подтвердил Рашид. – Пока тут стойбище – местный населений. Уйдем – будем неместный. В другой мест местный.
– А сейчас – местное? – упорствовал умрун.
– Вот привязал себя, бестолковый, – плюнул батыр. – Местный, местный. И что?
– Мы на вопросы не отвечаем, – ровным голосом проговорил умрун.
– Рашид-батыр, что еще там? – донесся от костра скрипучий ворчливый голос мурзы, удивленного и раздосадованного непредвиденным перерывом.
– Чужак пришел, вопросы спрашивать, Бунчук-ага, – обернулся Рашид.
Мурза поднялся на ноги с помощью двух женщин и заковылял к месту отложенной казни.
– Чего им надо? – недовольно спросил он.
– Не говорить, однако, – пожал плечами Рашид.
– Мы ищем лукоморского царевича Ивана, – распознав в подошедшем старике местного старшего по званию, сообщил ему умрун.
– Кого-кого? – наморщил брови мурза. – Какой такой Ивана?..
И тут же просветлел лицом.
– А-а, Ивана!.. Вот ваша Ивана, – ткнул он тонким кривым пальцем в поверженного царевича. – Сейчас башка рубить будем. Очень нехороший человек, да?
Не говоря ни слова, умрун наклонился, достал из-за голенища сапога нож и одним взмахом разрезал веревки, стягивающие руки лукоморца.
Прежде, чем он успел перейти к ногам, Рашид сделал молниеносное движение рукой и вогнал саблю в грудь наглеца почти по рукоятку.
Сказать, что на умруна это произвело какое-то впечатление, значит было покривить душой.
Не удостоив ошарашенного батыра даже взгляда, он продолжил свое дело – разрезал путы на Ивановых ногах и веревку, удерживающую на месте кляп. Окончив, он взял лукоморца за плечи, подставил на ноги и неумело отряхнул пыль с его одежды.
– Ты – Иван, сын лукоморского царя? – спросил он, не отрывая от лица спасенного пронзительного немигающего взгляда.
– Да! – выкрикнул Иван и схватился за рукоять торчащей из груди умруна сабли.
Помирать – так с музыкой.
Стальная холодная рука перехватила его руку в запястье и, не прилагая ни малейшего усилия, опустила. Та же участь постигла и вторую руку, тоже метнувшуюся было к сабле.
– Иван, сын лукоморского царя, – спокойно глядя в глаза Иванушке, проговорил умрун. – Мы нашли тебя, чтобы тебя защищать и слушаться твоих приказаний. Приказывай. Наша жизнь – твоя жизнь.
Иван по инерции дернулся несколько раз и замер, переваривая услышанное.
– Защищать?.. Меня?.. Слушаться?.. – не веря ни одному из известных науке чувств, переспросил он и заморгал, словно стараясь прогнать наваждение.
– Преступник на свобода!!! – воззвал тут к соплеменникам мурза, до которого сказанное умруном дошло на порядок быстрее, чем до царевича. – Хватать! Бить! Рубить!..
И, как марионетки1, все способные самостоятельно передвигаться кочевники – человек сорок, если быть точным – кинулись на беду.
На свою беду.
Что могло оставить инвалидом нормального человека, не могло даже замедлить умруна.
– Не убивать!!! – успел только выкрикнуть Иван. – Я приказываю – никого не убивать!..
И все закончилось.
Убитых не было – в этом Иван мог убедиться лично, обходя горы стонущих и жалующихся на жизнь тел после того, как развязал друзей.
– Агафон, что происходит? – тревожно, всё равно не до конца веря в происходящее, спросил царевич у мага, пока разрезал на нем веревки. – Ты понимаешь?
– Или я сошел с ума… – покачал головой чародей.
– Или?
-начало сноски-
1 – Такие же послушные и сообразительные.
-конец сноски-
– Или я сошел с ума… – беспомощно завершил тот. – Других вариантов у меня нет.
– Но они действительно слушаются меня! И не пытаются нас захватить!
– Дед Зимарь!.. – крутанулся вдруг на месте волшебник, но всё было спокойно:
старик лежал на земле, пытаясь освободить заложенный нос от последствий простуды, но безуспешно. Похоже, что нос был заложен кирпичом и накрепко залит цементом.
– Нет запаха – нет превращения? – предположил Иван, и поспешил развязать старика.
– Похоже, ты прав, – прогудел в нос дед. – Но это сегодня и к лучшему. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
– Давайте собираться, – грустно оглядев картину побоища, проговорил Иван. – После всего, что мы тут пережили, мы имеем право на… – он окинул быстрым взглядом свое верное войско и изрядно потоптанного Масдая, – на девятнадцать лошадей.
– Разрешите доложить, ваше превосходительство, – вытянулся перед Иваном один из умрунов, – Мы не ездим верхом. Бегом быстрее. Лошадь только мешает. Постоянно устает и хочет есть.
– Есть на Белый Свет добрые дух степей, – плаксиво пробормотал высокий старческий голос где-то справа от царевича.
Иванушка бросил сердитый взгляд в ту сторону, но говорящий поспешил скрыться в толпе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
