Мой возок покрутился по улочкам, миновал четыре социально каменные стены и в пятом круге тормознулся возле небольшого трех этажного домика, где меня ждала любовь, обнимашки и все самое дорогое в моей жизни. Дом Милы Хенгельман приют моих домочадцев, родные и такие милые лица.
— Он где? Он там? Он тут? Ты с ним? — Маленькая Пестик-Ви запрыгнула ко мне на руки, заключая в объятья и требуя ответа.
— Да привез, привез я твоего Хомку! — Я потискал вертлявую девчонку. — Да не одного, он теперь с другом.
— Ой! — Она соскочила с рук, носясь по комнате. — Баба Мила! Баба Мила! А можно я к Хомочке в гости? Ну, можно, можно ведь, правда?
Сели за стол разговоры разговаривать, обед откушивать, чай попивать, да вот еще с Ромачкой знакомится. Мила и Деметра даже фыркнули в унисон, мол, другого они и не ожидали от меня, старого прожженного спасителя угнетенных, услышав историю нашего знакомства. Но вот когда Априя сдала меня с моим новым домом сестричке, тут уж все дружно покрутили пальчиком у виска, накидываясь на меня обвинительно в духе: «Нет, ну ты опять за свое?».
В общем, семейная идиллия и пока младший семейный состав занимался знакомством и общими разговорами, старушки тихонечко уволокли меня в уголок, где мы и проводили вечер за беседой.
— Ульрих, я даже спрашивать не хочу зачем тебе дом Фельма. — Милана Хенгельман подняла руку. — Я уже поняла, что с тобой все равно спорить бесполезно. Лишь предупрежу, что с его хозяином не одно десятилетия билась магическая академия и даже я привлекалась не раз, но как ты понимаешь безрезультатно. Что бы там доподлинно не случилось, но над Фельмом поработал настоящий мастер своего дела. Это конечно не природный выброс некротики, а вполне заданная величина силы, но меж тем размах там не слабый хочу тебе сказать.
— Понимаю. — Кивнул я ей.
— Но, опустим дела твои болезные и даже то гадство, что ты устроил напоследок в своем баронстве. — Милана Хенгельман покачала головой. — Последствия своих дел ты еще по полной вкусишь со временем, меня уж прости, интересует куда более близкий моему сердцу вопрос, а именно дальнейшая судьба сестры.
— Понимаю. — Внутри меня что-то сжалось, в предчувствии, нет, даже в понимании дальнейших слов и действий бабушки.
— Пусть это прозвучит жестоко. — Она тяжело вздохнула. — Но я попрошу тебя больше не приходить ко мне в дом. Не подумай чего, за детьми я присмотрю, они не в чем не будут нуждаться. Но сейчас мне придется задействовать все свои связи, мне нужно будет вернуть, не знаю пока как, к жизни без преследования и наказания свою сестру, а ты в свете последних событий, из-за своей репутации клятвопреступника не та личность, которая должна быть рядом в такой момент.
— Понимаю. — Внешне я оставался спокоен.
— Ты прости Ульрих. — Милана опустила голову. — Я не могу тебе сказать, что понимаю то, что ты сделал с Жеткичем, но меж тем я благодарна тебе за то уважение и память, которое ты проявил по отношению к Валентину. Я говорю тебе спасибо, и говорю тебе, прости. Это тяжело мой мальчик для меня, но пока лучше для всех, если ты уйдешь в сторону. Сам пойми, Герман в скором времени войдет в права владетельного графа, ему нужны будут хорошие связи и помощь влиятельных людей, ему не нужно, что бы пусть и за спиной но ему показывали пальцем на тебя. Та же Деметра, пусть и бесприданница, но девушка с хорошим воспитанием, ей не сегодня-завтра о замужестве нужно думать. Ну а Пестик…
Мы перевели взгляд на маленькую бесовку, хороводившую среди старших и задающую общий тон веселья в компании детей.
— Она чистая душа и боготворит тебя, но сейчас ты должен будешь отойти в сторону. — Продолжила Мила. — Не знаю когда, но готовься вся это свора придворной аристократии скоро, начнет тыкать в тебя пальцем и всячески задирать. Дуэли, сплетни, закрытые двери в лучшие дома королевства, тебе придется не легко.
Сказать еще раз понимаю?
Нет.
Посидим так. Молча. На последок. На дорожку. Слов больше не нужно, больше ничего не нужно и так сказано более чем достаточно. На душе горько и смешно, горько оттого, что права в пророчестве расставания и своей правде старушка и смешно, от глупости сложившейся ситуации.
Я клятвопреступник.
Меня осуждает общество, темные махровые дикари, они осуждают меня. Они такие же мстительные, их руки так же по локоть в крови и лишь одна грань между нами. Я публично нарушил свою клятву, а не как здесь принято держать слово на людях и строить интриги за спиной. Моя вина, я другой и винить в случившемся некого кроме себя любимого. Только вот…. Поверни время в спять, сделал бы я по-другому?
Перед глазами встали лица, словно живых Дако и Тины, кулаки сжались, а сердце затопила волна обиды и злости. Нет, нет ребята и еще раз нет, не простил тогда и не прощу сейчас, не собираюсь я метать бисер перед свиньями, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре. Не имеют права на честь бездумные убийцы и… не имеют теперь права на счастье клятвопреступники.
Один бог только знает каких усилий мне в тот день стоило продолжать улыбаться детям, только небо может знать как тяжело мне было обнимать на последок маленькую Ви, вдыхая аромат ее волос, принимать теплоту ее нежных объятий и сыпать целым ворохом несбыточных обещаний, что я скоро их вновь навещу. Как же тяжело! Это словами не передать и не дай вам бог, когда ни будь ощутить на своей шкуре.
Свет за окнами померк, в доме зажгли свечи, в камине весело плясали языки огня, дети пошли провожать меня до двери, старушки Хенгельман не поднимали голов, что бы не встречаться со мной взглядом. Я накинул плащ, еще раз всех крепко обнял и, не оглядываясь, вышел в ночь встречаемый холодными ударами дождевых капель.
— Подожди. — Следом за мной накинув глубокий капюшон, шла Ромашка. — Остановись Ульрих.
— Ты что-то хотела? — Я не повернулся, что бы она не видела мое лицо.
— Я не знаю, что произошло, но тебе лучше не спешить. — Она подошла почти вплотную ко мне сзади ложа свои руки на плечи. — Тебе не нужно что-то объяснять мне, но и домой в таком виде ехать нельзя.
— Со мной все в порядке. — Я тяжело вздохнул, пытаясь привести себя в чувства.
— С нами всегда все в порядке. — Невесело усмехнулась она. — Просто иногда немножко хуже, чем обычно.
— Да, наверно. — Я сделал шаг в сторону, предлагая ей свою руку. — У тебя есть предложение как это дело поправить?
— Знаешь, это конечно не красит молодую леди, но у меня есть старинное сердечное лекарство от душевных ран и тяжелых сомнений. — она подмигнула подхватывая меня под руку и тесно прижимаясь к плечу. — Так делать леди не пристало, но когда мне тяжело или муторно на душе я люблю гулять в одиночестве по городским улицам, и знаешь что?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
