212
Кроме Дёница, пользовавшегося точно таким же самолетом, я был единственным министром, имевшим в своем распоряжении личный самолет. Сам Гитлер теперь летал редко, а Геринг, как «старый» летчик, с недоверием относился к «новомодным машинам».
213
«Протоколы совещаний у фюрера», 28–29 июля 1944 г., пункт 55: «Фюрер очень решительно заявил, что никогда не согласится на производство автоматов, не предназначенных для стрельбы обычными винтовочными пулями. Кроме того, он убежден в том, что винтовки для пехоты гораздо полезнее автоматов». 14 января 1944 года, после моей поездки в Лапландию, начала осуществляться новая программа производства оружия для пехоты. Производственные показатели приведены в следующей таблице:
214
Чакона – испанский танец, инструментальная музыкальная пьеса в форме вариации на повторяющуюся в басу тему. Партита – разновидность инструментальной сюиты, преимущественно из танцевальных пьес. (Примеч. пер.)
215
«Служебный дневник», 4 января 1944 г.: «Надеясь при поддержке Гиммлера и Кейтеля предотвратить возобновление деятельности Заукеля, министр отправился на совещание под председательством рейхсфюрера СС. Присутствовали Вагер (руководитель отдела вооружений), Шмельтер (департамент мобилизации рабочей силы), Йеле и Керль (начальник управления планирования). Главная тема: за кем останется последнее слово в вопросе о депортации рабочей силы из Франции в Германию?»
216
Свидетельство Ламмерса, январь 1944 г. (Вещественное доказательство США 225): «Министр Шпеер объяснил, что нуждается еще в полутора миллионах рабочих; однако цифры зависят от того, сможем ли мы увеличить добычу железной руды. Если нет, то дополнительная рабочая сила ему не понадобится. Заукель заявил, что в 1944 г. ему придется ввезти в рейх по меньшей мере два с половиной, а вероятно, и три миллиона новых рабочих, иначе добыча пойдет на убыль… Решение Гитлера: генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы должен депортировать с оккупированных территорий четыре миллиона новых рабочих».
217
Я направил телетайпное сообщение своему представителю в Париже (Нюрнбергский документ 04 Шпеер) 4 января 1944 г. и письмо Заукелю 6 января 1944 г. (05 Шпеер). Международный военный трибунал в Нюрнберге отметил в своем приговоре, что «работники определенных в соглашении предприятий не подлежали депортации в Германию, и любой рабочий, получивший приказ ехать в Германию, мог избежать депортации, поступив на работу на одно из них… [В качестве смягчающего обстоятельства] следует признать, что благодаря соглашению, заключенному Шпеером, многие рабочие остались дома…»
218
Маки́ – партизанское движение во Франции в период оккупации 1940–1944 гг.
219
«Служебный дневник», январь 1944 г.
220
По поводу болезни коленного сустава Гебхардт также консультировал короля Бельгии Леопольда III и бельгийского промышленника Д. Хайнеманна. Только на Нюрнбергском процессе я узнал, что Гебхардт проводил опыты над заключенными в концлагерях.
221
«Доклад фюреру», № 5 от 29 января 1944 г. Дорш был «инспектором особого отдела Имперского союза немецких служащих» (Имперский союз немецких служащих – общественная организация, одно из структурных подразделений НСДАП, объединявшее всех государственных чиновников Германии. Из его письма в партийный секретариат: «Биркенхольц… ведет себя высокомерно, не по-товарищески… что непростительно высокопоставленному чиновнику, который должен твердо отстаивать интересы национал-социалистического государства. По складу характера он также не годится для должности советника министерства… По приведенным причинам, а также из-за обстановки, сложившейся в министерстве, я не могу поддержать его кандидатуру. Партийный секретариат наделен правом решать вопросы продвижения по службе всех министерских служащих». 29 января 1944 г. я написал Гитлеру: «Без моего ведома герр Дорш и бывший начальник моего отдела кадров послали в партийный секретариат и в аппарат гауляйтера возмутительный доклад с политической характеристикой моего сотрудника. Не остается сомнений в том, что за моей спиной эти двое пытались сорвать мой официальный приказ. Своим возмутительным посланием они втайне от меня настроили политический отдел департамента гауляйтера и партийный секретариат против выдвинутой мной кандидатуры. То есть они обманули доверие рейхсминистра». Поскольку мое письмо носило личный характер, я послал его в Ставку через адъютантский корпус Гитлера.
222
Из «Доклада фюреру», № 1 от 25 января 1944 г.
223
Описание проблем моего министерства заняло в «Докладе фюреру», № 5 от 29 января 1944 г. двенадцать страниц.
224
Из истории болезни: «При поступлении 18 января 1944 г. больной выглядит изнуренным… Произведено дренирование (произведен дренаж) из левого коленного сустава». 8 февраля 1944 г.: «После того как больной начал вставать, возникли сильные боли в экстензорах (разгибательных мышцах) спины, левом боку… Боли в груди распространяются, как при люмбаго. Предположительно, острый фиброзит…» Хотя терапевт клиники Гебхардта доктор Хейссмайер по симптомам диагностировал плеврит, Гебхардт проигнорировал его диагноз и придерживался собственного.
225
11 февраля 1944 г. профессор Гебхардт попытался удалить Коха с помощью конкурента Брандта доктора Морелля. Он послал Мореллю письмо с просьбой о терапевтической консультации. Морелль был слишком занят, но попросил описать мой случай по телефону и – без осмотра пациента – выписал инъекции витамина К, чтобы остановить кровохарканье. Профессор Кох отверг эту рекомендацию, а несколько недель спустя назвал Морелля абсолютным неучем.
226
Из показаний доктора Коха, 12 марта 1947 г. (документ Нюрнбергского трибунала 2602): «В ходе лечения между мной и Гебхардтом возникли разногласия. Я считал, что Шпееру противопоказан влажный климат Хоэнлихена. После осмотра пациента я пришел к заключению, что он вполне транспортабелен, и предложил перевезти его на юг [в Меран]. Гебхардт решительно воспротивился, сославшись на Гиммлера, с которым несколько раз обсуждал этот вопрос по телефону. Бсе это показалось мне очень странным. У меня создалось впечатление, что, прикрываясь званием врача, Гебхардт ведет какую– то политическую игру. Я не знаю, в чем заключалась та интрига, и тогда над этим не задумывался; я хотел оставаться только врачом и не вмешиваться в политику. Я еще не раз пытался убедить Гебхардта изменить мнение. В конце концов терпение мое лопнуло, и я попросил соединить меня с Гиммлером. В телефонном разговоре, продолжавшемся добрых семь или восемь минут, мне удалось убедить Гиммлера разрешить Шпееру переехать в Меран. Даже для того времени то, что Гиммлер обладал полномочиями решать медицинские вопросы, было очень странным, но я не стал ничего выяснять, поскольку намеренно держался подальше от всего, что не входило в сферу медицины. Я также хотел бы упомянуть, что, на мой взгляд, Шпеер испытывал огромное облегчение, когда я был рядом и поддерживал его».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
