долгие десятилетия передавались из поколения в поколение.
Пацаненок, почтительно слушавший старшего товарища-пионера, кивнул, а потом осмелился задать уточняющий вопрос:
— А если скажут: «Да, это квартира Зайцевых?». Бывает же реально такая фамилия… У меня в садике в группе был Вася Зайцев…
Старший нахмурился.
— Да, закавыка получается. Ну… тогда что-нибудь другое спросишь. Например: «У вас холодильник есть?»
— И что?
— И то! Скажут: «Да, есть!». А ты такой: «Отлично! Тогда мы к вам сейчас пингвинов привезем!».
И ребятишки зашлись в звонком смехе.
— Слышь, пингвины! — обратился я к телефонным хулиганам. Они, кажется, забыли о том, что я все еще здесь. — Звонить будете?
Мальчишки, увидев меня, поняли, что я все слышал. Они покраснели, а потом бросились наутек. Оно и понятно: я для них был совсем взрослым дядькой, к тому же роста внушительного. Я, конечно, не такой высокий, как Мэл, но еще в старших классах вытянулся до ста восьмидесяти пяти сантиметров.
А в те годы практически любой взрослый имел негласное право «навалять» нашкодившей школоте. Вот мальчишки и испугались. Мало ли дядька уши надерет за телефонное хулиганство.
А зря. Я парнишек ругать вовсе не собирался. Розыгрыш с квартирой Зайцевых, да и с пингвинами тоже — вполне безобидная вещь. Пусть помаются ерундой. Детскими болезнями надо переболеть в детстве. Это ж не звонок с сообщением про бомбу в школе, которую устроил однажды мой кореш Илья. Вот тогда у нас был знатный шорох!
Кстати, о бомбе… Как она оказалась во вчерашнем автобусе? Откуда могли взяться террористы в СССР пятидесятых?
Час от часу не легче. И так вопросы появляются один за другим. И ни на один из них я пока не нашел ответа. А тут Михаил Кондратьевич со своими ребусами. Только и не хватало мне их сейчас разгадывать…
«В семь вечера, где кружки»… «Где кружки»…
Что за кружки?
Я в задумчивости остановился. Ребятишки, наблюдавшие за мной издалека, опасливо поглядывали, не решаясь подойти к телефонной будке. Дождутся, наверное, пока я уйду, и примутся за дело. Что ж, как говорится, чем бы дитя ни тешилось…
Я посмотрел на часы. В универ возвращаться смысла не было. Вторую и третью пары у нас вела Дамира Марковна. А больше в понедельник у нас пар не было.
Так что я решил на сегодня завязать с учебой и пойти прогуляться. Все равно придется огребать от Марковны — что за одну прогулянную пару, что за две. Так хоть погуляю немножко, соберусь с мыслями. Теперь я крайне редко видел светлое небо разве что в выходные. и утром, пока я ехал в институт, и вечером, когда возвращался, стояла темень. Вот и решил воспользоваться возможностью погулять днем.
Я вышел рядом с Арбатом. Стояла морозная, солнечная погода. В город пришла настоящая зима. Я шел не спеша по знакомой и в то же время совершенно чужой мне улице. Раньше, до того, как стать попаданцем, я ее такой видел только на фотографиях.
Сталина уже не было больше пяти лет. Однако москвичи до сих пор называли иногда Арбат «военно-грузинской дорогой». Поговаривали, что такое название с легкой руки советских граждан Арбат получил из-за того, что Иосиф Виссарионович любил ездить к себе на дачу.
Слышал, были там и «топтуны» — секретные работники НКВД. Они были расставлены всюду — чтобы следить за порядком, пока вождь едет из Кремля в свое Кунцево. Сталин ездил на дачу круглогодично. Уж не знаю, правда это или нет, но говорят, что «топтунами» этих ребят прозвали из-за того, что они, замерзнув на морозе, постоянно топали ногами, чтобы согреться.
Согреться и мне бы сейчас…
Я, зумер, родившийся в 2004-м, помнил Арбат совсем другим — с брусчаткой, скамеечками для отдыха и фонарями в ретро-стиле. Бабушка моя обмолвилась как-то, что в восьмидесятых по Москве ходила шутка: «Арбат офонарел». Шутка эта появилась как раз из-за того, что в то время на Арбате поставили фонари.
Но сейчас на Арбате брусчатки не было. Не было ни художников, ни многочисленных ларьков с самоварами, ушанками, матрешками, балалайками и прочей белибердой. Я шел по асфальту, вдыхая холодный морозный воздух.
Гулять бы сейчас и гулять… Погода какая расчудесная! Все, в как в стихе классика про мороз и солнце.
Однако мне было не до веселья. Впрочем, не только мне. У людей, торопливо идущих мне навстречу, был хмурый и озабоченный вид. Я слышал, как они переговаривались. Их было немного — все же рабочий день в разгаре. Но каждый, кого я встречал, говорил именно о вчерашнем…
— Ужас какой! — говорила своей спутнице низенькая полная женщина. — Я там мимо проходила, представляешь! Окна-то от взрыва вылетели! Народ и повылезал! Кругом снег красный! Скорые понаехали! Мужика какого-то на носилках забрали. Молодой еще на вид, а весь обожженный! А девчонку какую-то… девчонку тряпкой накрыли… Автобус вспыхнул весь! Почитай, пятнадцать жертв! Пятнадцать!
— Что деется-то! — всплескивала руками ее товарка. — Это все они, шпионы иностранные! Зуб даю!
— Какие шпионы Люда? — отмела тут же Денискину версию полная дама. — Водитель был выпивши с утра, наверное! Вот и не проверил автобус! Замкнуло там что-то, как пить дать! Вот мой Вовка, тоже, бывает, как напьется…
И она пустилась костерить неумеренного в возлияниях супруга.
Другие граждане тоже вовсю обсуждали происшествие.
— Миша, теперь в музыкалку только пешком! Понял? — строго наказывала какому-то маленькому пацаненку мама.
— Далеко ж туда топать, мам! — ныл мальчишка. — Еще и с баяном.
— Ничего не далеко! — безапелляционно возразила мама. — Тридцать минут туда пешком.
— А обратно? — ныл пацаненок.
— А обратно — полчаса! — отрезала мама тоном, не терпящим возражений. — Будешь ходить — и точка!
Я так и шагал по Арбату, подняв воротник пальто и зябко потирая руки в перчатках. И понятия не имел, где именно мне назначили встречу в семь часов вечера.
— Слышь, Петруха! — обратился к своему приятелю какой-то детина, идущий мне навстречу. — Пропустить бы сейчас кружечку, а? — и он выразительно щелкнул себя по горлу.
— Тебе бы все пропустить! — ворчливо осадил его товарищ. — Я, походу, и так уже сегодня обед и ужин пропускаю. Всю «стипуху» извел. А следующая — только через две недели.
— Ну раз уж с пар слиняли, может, пропустим? — не отставал первый. — И разговор веселей пойдет! Пошли, я угощаю!
— Ну
