И глупые принципы никуда не денешь, ведь после того, как я отвергла его в очередной раз месяц назад, он больше не прикасался ко мне, и даже бросил попытки поцеловать в губы. Даже по утрам, когда мы приходили с сыночком в его постель. Досадливо вздохнула, почему-то стесняясь взять инициативу в свои руки как раньше и обнять голого мужа. И расцеловать. Встать перед ним на колени и очень долго ласкать его мужское достоинство своим ртом и губами. Это было не запрещено, но мы бы на этом не остановились и оба очень хорошо это понимали. Зачем я об этом вообще подумала? Расстояние и воздержание не пошли мне на пользу.
Миша схватил с тумбы свой парфюм, нанес его на тело, ошеломляя меня еще сильнее. Мои ноги подкосились, а из груди вырвался жалобный писк. Я надеялась, что он не шел на встречу с женщинами. Мне не хотелось делить его ни с кем, и хоть в его верности я была уверена, все равно ревновала. Ревновала жутко своего красавца ко всем вокруг.
Неожиданно, его мощные руки, на которых выделялись вены, обвили меня вокруг талии и прижали к себе. Ладони мужа накрыли мою чувствительную грудь, нежно поглаживая, приводя мое тело в возбужденное состояние. Закрыла плотно рот, чтобы не начать мурлыкать от наслаждения.
— Насть, — застонал он. Его твердый член упирался мне в поясницу, и муж специально дернулся, чтобы я ощутила это сильнее. — Неужели ты меня совсем не любишь, моя ты кошечка?
— Почему? — возмутилась я, оборачиваясь. Сильно растерялась из-за абсурдности его вопроса.
— Я так долго жду, — проговорил муж с отчаянием. — Когда ты меня уже приласкаешь, зацелуешь, — жалобно проговорил он. — Тебе меня совсем не жаль? Я ведь терял память, меня нужно жалеть.
— Ну, Миш, — прошептала я, разворачиваясь в его теплых объятиях.
— Уже много времени прошло, — его глаза покрылись пеленой, и он сглотнул, опуская свои глаза в вырез на моем платье. — Я знаю, что тебе уже можно.
И он был прав, но я все равно немного боялась. Потянувшись к его шее, оставила на горячей коже свой поцелуй и услышала хриплый стон из уст мужа. Провела ладонью по его груди, лаская крепкие мышцы, на которых слабо виднелись шрамы.
— И на этом все? — возмутился он, когда сделав шаг, я отстранилась.
Миша схватил меня за запястье и прижал к дверце шкафа.
— Хватит, Настя, — строго протянул он у моего уха. — Сегодня ты возвращаешься в мою постель.
— Миш, — запнувшись, я проглотила слова, застывшие на губах. Его запах, дыхание, сила, с которой он сдерживался, когда находился рядом со мной — вводили меня в состояние отчаяния. Я уже была на пределе. — Дай мне еще один день.
Для чего? Собраться с мыслями?
— Нет, — цокнул он, принюхиваясь ко мне. — Никакого одного дня. Ты возвращаешься ко мне и точка, — проговорил он тоном без возражений. — И сегодня, мы с тобой наконец-то займемся сексом, — возбужденным голосом протянул он у моего уха, проводя языком по мочке. В его голосе промелькнуло невыносимое отчаяние, такое же, какое ощущала я.
— Нет, Миш… — пряча от него свои пылающие от волнения и возбуждения щеки, пискнула я.
— Еще как да, — схватив меня за щеки ладонями, прошептал он в мои губы, а затем провел по ним языком, облизывая. Я сглотнула. — Обожаю твои губы. Жду, как этой ночью ты будешь ублажать меня ими и своим ротиком.
Господи, зачем он напомнил мне об этом. Его порочные слова действовали на мое тело незамедлительно, как наркотик. Я уже была готова сделать все, что он просил.
— Помнишь, любимая, — вернув меня на место, когда я попыталась увернуться, прошептал он: — Мне нельзя отказывать.
Да это и невозможно.
— Миш, мне надо к сыну, — жалобно пробормотала я, используя самый безотказный способ воздействия на супруга. Миша сразу же отцепил руки от моего тела и отстранился.
Едва перевела дыхание, стоило выйти из собственной спальни. Страх перед долгожданной близостью с супругом лишал меня адекватной способности думать. Меня здорово напугали в женской консультации, и я словно снова превратилась в ту трусливую, невинную Настю перед первой брачной ночью.
Он вернулся поздно ночью. Я как раз собиралась забрать сыночка к себе, убаюкать и уложить спать свое чудо. Спустившись на первый этаж с бутылочкой теплой воды и пледом, чтобы завернуть в него Альбертика, остановилась у стены, увидев, как Миша, сидя на корточках у колыбели, широко улыбался, болтая с сыном, который сладко сжимал кулачки. Муж поймал ручки ребенка губами и поцеловал их.
— Сладенький мой сынок, — прошептал он нежно. — Ангелочек мой.
Приложив плед к груди, прижалась спиной к стене, тихо наблюдая за самой прекрасной на свете картиной. Я каждый день думала о том, как счастлива, что в моей жизни все разрешилось и муж вернулся живым и здоровым буквально с того счета. Я ждала его, все эти полгода отчаянно ждала и была уверена, что он обязательно ко мне вернётся.
Вспомнились грустные моменты из нашей жизни, и я покачала головой, отгоняя все это куда подальше. Миша никогда не был тираном и чудовищем, как говорили многие из нашего окружения. Только став мамой, я полностью осознала, что Мише пришлось пережить ад и чудом не сломаться. Внешность обманчива, но для меня он с первого дня был самым нежным, самым добрым мужчиной на свете с прекрасной, израненной душой, которой требовалось исцеление.
