завален овощными ящиками.
А в четвертой он нашел Наташу.
Едва Касьянин переступил порог, едва прошелся лучом фонарика по стенам, по дверным проемам, как раздался женский голос, нарочито недовольный:
— Кто там?
— Свои, — ответил Касьянин, еще не уверенный в том, что голос действительно принадлежит Наташе.
— Свои все дома, — на этот раз голос прозвучал неувереннее, почти растерянно.
— Вот теперь уже все, — сказал Касьянин. — Наташу ищу.
— Считай, что нашел. Ты кто?
— А ты? — Касьянин почувствовал, что волнуется. Было что–то в этой ночной встрече выходящее за пределы обычного. Он начал понимать, что пришел сюда не только для того, чтобы спастись, отмаяться ночь в безопасном месте, было еще что–то. Еще не подумав о Наташе, он уже готовился к тому, чтобы прийти сюда этой ночью.
Надеялся на нечто романтическое? Нет, этого не было.
Но душа его, истосковавшаяся по чему–то давно забытому, пронесшемуся когда–то в молодости, захотела неопределенности, зыбкости, этих вот настороженно–опасливых слов. Да и низкий голос девушки, с которой он и провел–то всего несколько минут, тоже волновал его и звал.
Да, у него бьша интересная работа, о которой многие могут только мечтать, легкая редакционная обстановка, зарплата не столь уж маленькая, его обязанности были даже приятны, они позволяли знакомиться, общаться с людьми, которые в чем–то зависели от него, поскольку только Касьянин решал — упомянуть ли их в заметках, отметить ли их мастерство, человеческое мужество и достоинство… И Касьянин не скупился — его герои всегда получали от него характеристики высшего разряда и поэтому звонили, благодарили, звали к столу, а приходя в редакцию, вручали незамысловатые подарки — швейцарский нож, шотландское виски, итальянский галстук, английский блокнот, вручали легко и бескорыстно, поскольку он уже свое дело сделал и от подарка ничего не зависело.
Но при всем при этом понимал Касьянин, что настоящая жизнь идет в стороне.
Он описывал, всего лишь описывал чужие беды, подвиги, усилия, ошибки. Без него ловили бандитов, без него бандиты совершали нехорошие свои дела, без него половые маньяки выходили на охоту, а девушки орали в лифтах и звали на помощь не его, не его. Собственная его жизнь была скудной и унылой — сквалыжная жена, которая сама не знает, чего хочет, тихий, безропотный сын и ежедневные канцелярские обязанности.
И только мимолетная встреча с бездомной девушкой вдруг царапнула чем–то острым и настоящим, и маленькая капелька живой касьянинской крови выступила на груди.
Так вот почему, Касьянин, ты так легко отнесся к отказу редактора дать деньги, вот почему пренебрег предложением странного следователя Анфилогова, так охотно отправил Марину, а сам остался в городе, где тебе грозит смертельная опасность…
Победителей не судят Пройдоха ты, Касьянин, и авантюрист.
Хотя нет… Вряд ли… Просто живой человек. Да, как выяснилось, ты просто живой человек, а это куда опаснее любого пройдохи и авантюриста.
Фонарь Касьянина был слаб, но он сумел рассмотреть в углу, на каком–то подобии дивана, подобранного скорее всего на соседней свалке, девушку.
И узнал ее.
Это была та самая девушка, которая сказала ему о двух убийцах в спортивных костюмах с разноцветными вшитыми вставками. У нее были светлые волосы и взгляд исподлобья. И еще он помнил ее узкие запястья и вызывающую манеру разговора.
Все эти признаки сошлись, и теперь он не сомневался, что нашел именно того человека, которого искал.
— Ты звала — и я пришел, — сказал он, поскольку девушка на его вопрос не ответила.
— Я звала?! Тебя?! Ошалел?!
— Мы познакомились с тобой на пустыре возле теплого трупа, — напомнил Касьянин.
— Возле чего?!
— Моего друга там убили… А ты видела, как убийцы удалились в сторону машины, которая поджидала их несколько часов. Вспоминай, вспоминай, не каждый же день тебе приходится знакомиться с мужиками возле…
— Вспомнила! — сказала Наташа, и в голосе ее явно прозвучало облегчение. — Как же ты меня нашел, охламон несчастный?
— Ты звала — и я пришел, — повторил Касьянин. Слова эти чем–то понравились ему, и он с удовольствием повторил их. Была в этих словах какая–то тайна, сговор, было что–то запретное, выходящее за пределы семейной морали.
— Да что ты зарядил–то — звала, звала… Ну, вежливость проявила, участие…
— Я тоже из вежливых… Пообещал прийти — и пришел.
— Значит, выжил, значит, не нашли еще тебя, — улыбнулась девушка.
— А что… Искали?
— Конечно.
— Кого искали?
— Тебя.
— Откуда ты знаешь, что искали именно меня?
— Сообразительная потому что, — Наташа сдвинулась на край дивана и похлопала узкой ладошкой по сиденью. — Садись, коли пришел… Ты, смотрю, сразу уже и с вещичками? Надолго пожаловал?
Где–то на повороте прошла машина, и по темным провалам окон полоснуло ярким светом фар. Касьянин увидел темные, красноватые стены, ящики в углу, на секунду мелькнуло белое лицо Наташи, которая смотрела на него насмешливо, но в то же время напряженно, не зная, чего ожидать от незваного гостя.
— Переночую вот… Если не возражаешь.
— А что, больше негде?
— Можно и так сказать. Больше негде.
— Неужели и дома достали?
— Похоже на то.
— Но хорошо, что хоть в живых оставили, а?
— Увернулся.
— Ловкий, значит, — кивнула девушка.
Касьянин уже привык к темноте, и ему вполне хватало света, который шел от освещенных домов с противоположной стороны улицы.
— Просто повезло.
— А что друг твой, который там, на пустыре, лежал с дырой вместо лица, он как? — Наташа замялась, не зная, как закончить вопрос.
— Умер. С дырой вместо лица не выживают.
— Как я понимаю, вместо него ты должен быть?
— Похоже на то.
— Везучий.
— Да… И у тебя вот в спаленке оказался, — произнес Касьянин несколько рисковые слова.
— Не знаю, не знаю… Может быть, на этом твое везение и закончилось.
— Утром уйду.
— Как знаешь… Угостить нечем, сама без ужина осталась… Так что звыняйте, дядько.
— Ты что это на украинский перешла?
— Да тут у нас шатается один по этажам… Хохол. Только и слышишь от него — звыняйте, дядько, звыняйте, титко… Уже весь дом заразил своим «звыняй–те»… Пряники вот есть… Будешь?
Наташа сунула руку куда–то в темноту и, пошарив там, вытащила целлофановый пакет с пряниками.
— Жуй.
Касьянин встряхнул мешок, и суховатые пряники пыльно стукнулись друг о дружку.
— Послушай, Наташа… Я правильно запомнил имя?
— Правильно. С памятью у тебя все в порядке.
— Надеюсь… Я вот о чем подумал… На той стороне улицы киоски еще работают… Там, возле моего дома… Мне бы не хотелось туда идти. Может, сходишь, а?
— Зачем?
— Возьмешь что–нибудь на ужин.
— Работа наша, деньги ваши?
— Конечно, — Касьянин пошарил в карманах и, найдя две сотни, протянул их Наташе. Та
