– Расстрелять!
Так „гениальный вождь“ демонстрировал свою проницательность и укреплял свой авторитет и „железную дисциплину“ в Красной армии».
Оригинал воспоминаний хранится в коллекции С. П. Мельгунова в архиве Гуверовского института в США (коробка 1, дело 3, л. л. 35–38).
А. Ф. Саликовский. Троцкий в Киеве / Красный террор глазами очевидцев. М.: Айрис – Пресс, 2009. С. 66–67.
Троцким были созданы заградительные отряды, которые должны были стрелять в отступающих, и введены процентные расстрелы личного состава в качестве наказания. Первым так поступили с разбитым Белыми под Свияжском Петроградским рабочим полком. Расстреляны были его комиссар, командир и 27 красноармейцев. Отражая наступление Юденича на Петроград, Троцкий 3 ноября 1919 г. издал приказ по 7-й армии: «Командиры и комиссары отвечают за свои части перед Советской Республикой <…> Коммунистам быть на самых опасных местах, подавая пример мужества <…> Отступающих без приказа после предупреждения истреблять на месте. Заградительным отрядам передавать дезертиров немедленно трибуналу, < > сеятелей паники истреблять на месте». Главком Красной армии И. И. (Юкумс) Вацетис писал Ленину: «Дисциплина в Красной армии основана на жестоких наказаниях, в особенности на расстрелах… Беспощадными наказаниями и расстрелами мы навеяли террор на всех… Смертная казнь… у нас на фронтах практикуется настолько часто и по всевозможным поводам и случаям, что наша дисциплина в Красной армии может быть названа кровавой дисциплиной». Один из руководителей ЧК Лацис призывал убивать всех военнопленных: «Закон гражданской войны – вырезать всех раненых в боях против тебя… Борьба идет не на жизнь, а на смерть. Поэтому бей, чтобы не быть побитому» («Известия» 23 августа 1918 г.). Троцкий обещал, что если офицеры РККА попытаются перейти к Белым, «от них останется одно мокрое место» («Известия» 30 июня 1918 г.). По приказу С. С. Каменева пленных белых офицеров не просто убивали, но жестоко мучили перед этим – вбивали гвозди в плечи по числу звезд на погонах, вырезали на груди георгиевские кресты, лампасы на ногах, отрезали половые органы и впихивали в рот жертв.
Разгул красного террора в сентябре – ноябре 1918 г. смутил многих коммунистов. В партии возникла дискуссия об определении полномочий ЧК, о подчинении ее Наркомюсту, об ограничении ее деятельности следственными функциями. Московская организация большевиков особенно много высказывалась на эту тему. Однако за чекистов заступился Ленин, и на всем протяжении Гражданской войны их деятельность оставалась почти неподконтрольной. Дзержинский не только сохранил все свои полномочия, но расширил их, взяв под свой контроль ранее независимые от ЧК ревтрибуналы. К началу 1921 г. было 86 областных и республиканских ЧК, 16 особых отделов и 508 уездных ЧК. Каждая из них убила огромное число людей.
Чтобы представить себе повседневный лик Красного террора, приведем выдержки из следственных актов и судебно-медицинской экспертизы различных ведомств – как правительств Колчака и Деникина, так и большевиков.
ДОКУМЕНТ
«…Труп номер 1 – весь череп полностью разбит, нижняя челюсть сломана. В нем Нина Константиновна Богданович и опознала своего мужа, Семена Павловича Богдановича. У трупа номер 2 – штыковая рана в грудь и огнестрельная в голову. У трупа номер 3 раздроблен череп. Труп номер 4, по виду военный, череп полностью разбит. Номер 5 – обе челюсти разбиты, большая часть черепа с виском разбита. Нина Константиновна Богданович заявила, что это – Кожуро, убитый большевиками вместе с ее мужем. Номер 6, по одежде военный, череп разбит. Номер 7 – в осколки разбиты обе челюсти, нижняя часть лица – сплошная масса осколков, череп разбит».
«У номера 9 раздроблена голова и левая бедренная кость, еще при жизни на ней были разрушены мягкие ткани. Номер 10 при себе имеет документы на имя Зенкова от уездного военного начальника об отпуске по болезни и обязанность явиться на освидетельствование 4 марта 1918 г. и „удостоверение на имя солдата 1-го ударного батальона Павла Зенкова“. Нижняя челюсть раздроблена, левая плечевая кость в верхней трети – разломлена.
У номера 20 нижняя челюсть с зубами раздроблена ударом непонятного орудия в подбородок. На теле и в голове имеются огнестрельные раны».
«Об участи архиепископа Андроника точных сведений еще не имеется; есть лишь указания, что он был закопан в землю живьем, по-видимому, в Мотовилихинском заводе».
«В отношении епископа Феофана имеются определенные сведения, что он, после истязания, был утоплен в проруби реки Камы…»
«Одним из спасшихся обитателей баржи была подробно описана ужасная смерть несчастных заложников, которых убивали по очереди топорами, ружьями и молотками. Экзекуция продолжалась всю ночь. Трупы замученных были брошены в Каму… Была описана страшная мучительная смерть захваченных красными на Уфимском фронте двадцати шести чехов. Их беспрерывно мучили три дня и три ночи, и потом топором отсекали отдельные члены туловища, пока они не скончались в страшных муках».
«Окружили завод и произвели проверку рабочих. У кого оказывался рабочий билет, того отпускали, а остальных выводили и собирали на церковной площади, где всех расстреляли из пулеметов. Всего было убито в день захвата города около восьмисот человек».
«В один из праздничных дней два пьяных красноармейца проходили мимо городской купальни, где купались дети. Один из красноармейцев стал хвастаться, что он стреляет без промаха, в доказательство же предложил застрелить купающегося мальчика. Затем, к ужасу проходивших горожан, красноармеец действительно прицелился в купающегося мальчика, выстрелил и убил его…»
«Расстреливали тогда 7 человек, в том числе служащую из отдела снабжения… Выступил комиссар Окулов и заявив, что ему хочется сейчас попробовать свой „браунинг“, убил из него первого из числа приговоренных. Затем вышел, кажется, коммунист Заякин и, помахивая своей шашкой, отрубил в 2 приема другому приговоренному голову. Третий комиссар, не зная, чем бы отличиться от своих товарищей, приказал следующему из осужденных рыть себе могилу. Могила оказалась слишком короткой. Тогда, схватив топор, коммунист отрубил несчастному ноги по могиле».
«…В последних боях установлено несколько случаев увечья и издевательства красных над нашими ранеными, оставшимися на поле боя. Так, например, при занятии нашими частями 13 сентября деревни Меньщикова (что в 62 верстах южнее станицы Омутинской) найдены изуродованными и замученными красными наши стрелки, попавшие в плен: у одного – в глаза воткнуты спички, много штыковых ран и следы побоев по всему телу. По показанию жителей деревни Меньщикова, спички были воткнуты в глаза еще живому стрелку и в таком виде его вели до леса, где он был добит штыками».
«Приказываю вам сжечь деревни Боровую, Ярковское и Бигшу Гилеволиповской волости. НР 128/оп. Комбриг–115 Полисонов, военный комиссар Попов».
«Ялуторовский уезд. В Бобылевской волости в ночь на 15 ноября нашими проходящими кавалеристами, неизвестно какой части, зарублено 13 человек местных граждан. Они изрублены на улицах и на квартирах».
«От пятидесяти домов не осталось и следа, только обгорелые трубы торчали; из ямы, покрытой обломками досок, вышли старик-татарин со старухой – чудом спасшиеся; на глазах их производились пытки и расстрелы… Наконец, они показали огромную яму, наполненную до верха разлагавшимися трупами, каковых было более пятидесяти».
«Андреев назначил комиссию для… осмотра укупоренных ящиков… обнаружили деньги… в бумагах, золоте, серебре… золотых серьгах, оторванных вместе с мочками ушей. Составлялись протоколы на выловленные трупы из озер и рек… У женщин были отрезаны груди, у мужчин – раздроблены ядра, у всех выловленных трупов были голые черепа…»
«Вопрос: вы выяснили, кого расстреляли и какие у вас имеются материалы об их виновности, и если есть, то предъявите их?
Ответ: материалов нет никаких. Единственное, что у нас имеется – это список расстрелянных, и то неполный. Список этот мы получили от следственной комиссии штаба 3-й дивизии Ефремова. В этом списке значится всего 47 человек, это значительно меньше того, сколько было расстреляно на самом деле, я не знаю, за что многих расстреляли, многие были расстреляны совсем зря.
Вопрос: как вы обвиняли и распределяли арестованных?
Ответ: приехал товарищ Ефремов в городскую тюрьму вместе со мной и с охраной, к нему начали приводить арестованных по составленному списку. Товарищ Ефремов спрашивал: „кто это?“ Из толпы отвечали: „буржуй, буржуй“. После этого товарищ Ефремов приказывал отвести его и над фамилией означенного лица в списке ставился крестик, что означало расстрел». – С. С. Балмасов. Красный террор на Востоке России 1918–1922. М., Посев, 2006.
