сожалению, многие из русских устойчивы к боли, и признание можно выбивать не один день. У меня нет столько времени, нам нужен этот мост как можно скорее.
— И как я могу помочь заставить его выдать схемы?
— Может быть слышали о методе кнута и пряника? Он знает, что я щадить его не буду, но пусть увидит, что всё может быть по-другому. Поговорите с ним, убедите, что сотрудничество с нами ему выгодно. Он уже второй раз попадает в плен. Я слышал, их вождь за такое отправляет на расстрел. Убедите, что терять ему уже нечего. Те, кто перешёл на службу к нам, довольны и ни в чём не нуждаются.
Не знаю, кто там чем доволен, но подозреваю, именно этот красноармеец за такое предложение шею мне свернёт.
— Думаете получится?
— Если чувствуете в себе актёрские таланты, можете попробовать такую версию. Несчастная селянка, которую забрали для работы в госпиталь. Немцев вы ненавидите так же, как и он, но смирились, понимая, что другого выхода нет. Пустите в ход слёзы, скажите, что боитесь, если он будет упрямиться, солдаты сожгут ближайшую деревню вместе со всеми жителями.
Ну ни хрена себе манипулятор!
— Актёрских талантов во мне, к сожалению, нет, — вздохнула я. — Но я попробую с ним поговорить.
— Я на вас рассчитываю, — при виде его самодовольной улыбки так и захотелось чуток подпортить настроение.
— Мне показалось, этот танкист вам знаком. Уже встречались на поле боя?
Ягера ощутимо перекосило, и он отчеканил ледяным тоном:
— Не забивайте свою голову тем, что вас не касается. Лучше сосредоточьтесь на задании, которое я вам поручил.
Хех, это не Вилли с его обиженным «ну, не надо лезть в мою личную жизнь», этот сказал как отрезал. Высокомерие и властность разве что из ушей не текут.
— Доброе утро, герр гауптман.
Что, Винтер, совесть замучила? Или прихромал убедиться, что я не наломала очередных дров?
— Вы уже допросили пленного?
— Да, так что возвращаю вам фройляйн Майер в целости и сохранности, — он усмехнулся. — Как видите, я не имею склонности истязать юных дев.
— Герр гауптман, я вас всё утро ищу, — о, Хильди ты прямо вовремя. — Вы пропустили приём таблеток.
— Я исправлюсь, — Ягер окинул её ну очень горячим взглядом. — Согласен выпить из ваших рук что угодно. Не забудьте о моей просьбе, Эрин.
Проводив колоритную парочку взглядом, я заметила, что Вилли по-прежнему стоит рядом, выжидательно глядя на меня.
— Моя работа ещё не закончена. Вечером снова предстоит допрос.
— Если у вас снова возникнут разногласия, не спорь, сразу обращайся ко мне, — беспокойство в его глазах было вполне искренним, и я слабо улыбнулась.
— Ничего, справлюсь.
Я больше не злилась на него. Не с его характером ввязываться в разборки с таким гадом как Ягер. Вилли у нас прямой как путь коммунизма, в грязные игры играть не умеет и не любит, так что придётся как-то лавировать самой. В одном он прав — откажись я тогда — точно нажила бы в лице гауптмана врага. А судя по всему, он та ещё злопамятная зараза.
* * *
Я не знала, что скажу тому парню в палате, и как он воспримет моё появление, но забить на просьбу-приказ Ягера не осмелилась. Врать тут бессмысленно. Солдаты доложат ему приходила я или нет. Одно я чётко знала — никакой пропаганды проводить не буду. Я тихо открыла дверь, так и не придумав с чего начну разговор. Раненый был не один. Хильдегард заканчивала перевязку.
— Я закончила, хотя ума не приложу, для чего доктор столько возится с этим дикарём, — раздражённо сказала она, подхватывая лоток с бинтами.
— Обед я принесла, но он отказывается есть. Разбирайся сама, я не собираюсь сидеть и кормить его с ложки.
— Конечно иди, а то гауптман зачахнет без женской заботы. Совсем не бережёт себя, — Хильди моего сарказма не оценила, разулыбалась точно малолетка перед первым свиданием.
— Не жди меня сегодня, он сказал, придёт вечером в оранжерею.
Парень без интереса окинул нас взглядом и отвернулся. Помявшись, я всё же присела на стул возле его кровати. Я настолько привыкла в авральном режиме придумывать, что, как и кому правильно сказать, что теперь не знала, как завязать разговор. Цели чего-то от него добиться у меня нет, а просто потрепаться вряд ли получится. Я уже привыкла к враждебной реакции наших, и этот парень вряд ли будет исключением.
— Так и будешь сторожить меня до вечера? — не выдержав, спросил он.
Понимаю, тяжело притворяться мебелью, когда кто-то стоит над душой.
— Советую поесть сейчас, — я кивнула на тарелку стоящую на тумбочке. — Когда больничная каша остывает, её невозможно есть.
— А если не поем, что? Побежишь жаловаться этой квазимоде?
Я не сдержала смешка. Ну, хоть с чувством юмора у него порядок.
— Нет, не побегу, но если ты и дальше хочешь продолжать его выбешивать, то придётся отложить голодовку.
— Кто ты? — он прищурился, пытаясь вычислить моё положение здесь.
Я вздохнула. Врать, придумывая жалостливую историю о угнанной на работу злыми немцами девчонке, не хочу. К тому же он не мог не заметить, что Ягер и Хильдегард обращались ко мне не как к унтерменше.
— Переводчица.
— Хочешь сказать, ты здесь не по своей воле? — недоверчиво хмыкнул пленный. Пересказывать более-менее правдивую историю мне не хотелось. Он же словно из методички по истории Советского периода. Комсомолец, спортсмен, бесстрашный боец и вообще честный, несгибаемый и неподкупный.
— По своей, — ответила, отметив, как презрительно поджались уголки его губ.
— Сколько вас таких предателей даже страшно представить, — пробормотал он. — Родина купается в крови, а вы вон фрицам продались.
Ну уж нет, я не буду выслушивать эти обвинения. Видит Бог, я пыталась и не раз быть с ними на одной стороне. В третий раз рисковать, чтобы оказаться болтающейся на ближайшем дереве или с пулей в затылке я не хочу. Если даже и решусь ещё раз на побег, то куда-нибудь от Союза подальше.
— Я полукровка. Выросла в Германии, но у меня русские предки. Как фольксдойче, только наоборот, — я конечно сильно рисковала, говоря такое, но он же не шпрехает по-немецки.
Ну вот, в разы же лучше звучит. Парень чуть нахмурился, переваривая
