Ошеломлённый, мужчина кивнул. Перрин взял его фартук и перчатки, и Эмин ушёл. Перрин достал собственный молот. Молот, подаренный ему в Тире. Молот, который использовался для убийства, но так давно не использовался для созидания.
Молот мог быть и оружием, и инструментом. У Перрина был выбор, также как и у всех, кто за ним следовал. У Прыгуна был выбор. И волк сделал этот выбор, рискнув ради спасения Света большим, чем может понять любой человек, за исключением Перрина.
Он снял щипцами с углей небольшой слиток металла и положил его на наковальню. Взмахнул молотом и начал бить.
Давненько он не бывал в кузнице. На самом деле, последний раз на его памяти, когда он делал что-то полезное, был в Тире - в тот мирный день, когда он на короткое время отложил свои обязанности и работал в той кузне.
«Ты похож на волка, муж». Это сказала ему Фэйли, имея в виду то, насколько он становился сосредоточенным. Это волчья привычка; они могли знать прошлое и будущее, при этом сосредоточившись на охоте. Мог ли он так же? Позволить себе, когда потребуется, отдаться чему-то целиком и при этом не забывать про остальное?
Работа поглощала. Ритмичные удары молота о металл. Работая сразу над несколькими подковами одновременно, Перрин сплющивал железо, периодически возвращая его обратно на угли и доставая другой слиток. У него был под рукой эталон, чтобы проверить нужные размеры. Перрин не торопясь изогнул металл о край наковальни, придавая ему нужную форму. Руки Перрина вспотели, его лицо разгорячилось от огня и работы.
Прибыли Неалд и Грейди, вместе с Хранительницами Мудрости и Масури. Не отрываясь от работы, Перрин отметил, что они отправили Сулин через переходные врата проверить Белоплащников. Она скоро вернулась, но не торопилась с докладом, поскольку Перрин был занят работой.
Перрин поднял подкову и нахмурился. Эта работа была недостаточно сложной. Да, она успокаивала, но сегодня ему хотелось чего-то посложнее. Он чувствовал, что должен что-то создать, словно для того, чтобы уравновесить разрушение, увиденное в мире, и то, к которому он сам приложил руку. Рядом с горном были уложены несколько слитков необработанной стали лучшего качества, чем использованная им для подков. Скорее всего, они ждали, пока их превратят в мечи для бывших беженцев.
Перрин выбрал несколько слитков и положил их на угли. Эта кузня была хуже, чем привычная ему, хотя здесь были и мехи, и три бочки для закаливания, но ветер выстуживал металл, а угли не были столь горячи, как ему бы хотелось. Перрин смотрел на это с недовольством.
- Я могу помочь, лорд Перрин, - сказал стоявший рядом Неалд. - Нагревать металл, если вам угодно.
Перрин смерил его взглядом, затем кивнул. Он вытащил щипцами слиток стали.
- Я хочу, чтобы он был прекрасного жёлто-красного цвета. Но не настолько горячим, чтобы стать белым, имей это в виду.
Неалд кивнул. Перрин расположил заготовку на наковальне, поднял молот и снова принялся бить. Неалд, сосредоточившись, стоял в стороне.
Перрин забылся в работе. Все исчезло, кроме куска раскалённого железа. Ритмичный стук молота о металл, словно биение его сердца. Раскалённый металл, тёплый и опасный. Сосредоточившись на нём, Перрин обрёл понимание. Мир рушился, и с каждым днём всё сильнее. Миру нужна была помощь, немедленно. Разбитое вдребезги нельзя собрать обратно.
- Неалд, - раздался голос Грейди. Встревоженный, но далёкий для Перрина. - Неалд, что ты делаешь?
- Я не знаю, - ответил Неалд. - Это кажется правильным.
Перрин продолжил бить, сильнее и сильнее. Он сгибал металл, сплющивая части между собой. Было замечательно то, как Аша’ман точь-в-точь поддерживал правильную температуру. Это освобождало Перрина от зависимости ловить пару мгновений идеальной температуры между нагревами металла.
Металл, казалось, стал текучим, словно Перрин придавал ему форму силой воли. Что же он создавал? Он вытащил из огня другие две заготовки, затем стал поочередно переключаться между ними. Первую - и наибольшую из трёх - Перрин складывал, придавая ей форму, используя операцию, известную как осадка, увеличивая поперечное сечение болванки. Постепенно Перрин превратил её в большой шар, затем добавил ещё стали, пока заготовка не стала размером почти что с человеческую голову. Вторую болванку Перрин протягивал, делая её тоньше и длиннее, затем превратил её в узкий жезл. Последнюю - наименьшую заготовку - он расплющил.
Он вдыхал и выдыхал, его легкие работали как кузнечные мехи. Его пот был словно вода для закаливания. Его руки были будто наковальня. Перрин сам был кузницей.
- Хранительницы Мудрости, мне нужен круг, - выпалил Неалд. - Сейчас же. Не спорьте! Он мне нужен!
От ударов Перрина начали взлетать искры. С каждым ударом дождь искр становился сильнее. Перрин чувствовал, будто из него что-то вытекает, будто с каждым ударом он добавлял металлу свои собственные силы и чувства. А также надежды и тревоги. Они перетекали из него в эти три незавершённые заготовки.
Мир на самом деле умирал. Перрин не мог его спасти. Это была работа для Ранда. Перрин хотел всего лишь вернуться к своей простой жизни, разве нет?
Нет. Нет, он хотел быть с Фэйли, хотел разнообразия. Ему хотелось жить. Он не мог прятаться, как не могли последовавшие за ним люди.
Перрин не хотел быть их сюзереном. Но он был им. Что бы он почувствовал, если кто-то другой принял командование, а затем привёл их к гибели?
Удар за ударом. Брызги искр. Слишком много, как будто он стучал по ведру расплавленной жидкости. Искры поднимались в воздух, разлетаясь от его молота на десятки шагов вокруг, взлетая до верхушек деревьев. Все наблюдатели, кроме Аша’манов и Хранительниц Мудрости, столпившихся вокруг Неалда, отступили.
«Я не хочу возглавлять их, - думал Перрин. - Но если не я, то кто? Если я брошу их, и они падут, то виноват в этом буду я».
Теперь Перрин понял, что именно он создавал, что пытался создать всё это время. Он придал самой большой заготовке форму бруска. Длинная поковка превратилась в прут толщиной в три пальца. Плоская заготовка превратилась в крепёж, металлическую ленту, охватывающую боёк и присоединяющую его к рукояти.
Молот. Он создавал молот. А это были его составные части.
Теперь ему было ясно.
Он осознал свою задачу. Удар за ударом. Эти удары были оглушительными. Казалось, от каждого удара сотрясалась земля вокруг, а палатки дрожали. Перрин торжествовал. Он знал, что создавал. Наконец-то он знал, что создавал.
Перрин не просился быть лидером, но освобождало ли это его от ответственности? Люди нуждались в нём. Мир нуждался в нём. И, остывающее, словно раскалённая, принимающая форму лава, к нему пришло понимание того, что он хочет быть лидером.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
