том числе и теми, которые… скажем так, несут деструктивный элемент. И представляют опасность при поглощении большого их количества. Во всяком случае, тебе я бы не рекомендовал повторять его опыт.
— Но как ты понял… что он сумеет справиться?
— Никак.
— То есть?
— Такую энергию можно поглотить. С этим ты бы справился. Но вот держать её в себе… не самая лучшая идея.
— И ты решил…
— Мальчик явно чувствовал силу, а следовательно, имел к ней сродство. Кроме того, признай, он довольно бесполезен. И использовать в качестве вместилища деструктивной силы, тем самым лишив подпитки мертвецов, весьма логично.
— А если бы он не справился? Он бы умер?
— Сложно сказать. Но не сразу, несомненно.
Что ж, стоит ли ждать милосердия от того, кто не является человеком?
— Не стоит, — подтвердила Маска. — Кроме того милосердие — это эмоция. А в данный момент времени поддаваться эмоциям неразумно. Если уж ты взял на себя заботу о благе человечества, то будь готов пойти на жертвы. Или принести жертвы.
И Верховный не нашелся с ответом.
Показалась деревня.
То, что осталось от этой деревни. И разрушил её вовсе не небесный дождь, ибо падение огненного камня оставило бы след наподобие того, что они уже видели в лесу, пусть и издали.
На въезде в деревню стоял столб, а на нем, на примотанной к столбу перекладине, висел человек. Он был еще жив, пусть и изуродован до крайности. Грудная клетка его вздымалась, из многочисленных ран сочилась кровь, а темный ворох кишок, вываленных под столбом, привлек мух и муравьев.
У ног его виднелось тело.
Кажется, женщины, но Верховный сомневался.
— Боги… — произнес кто-то.
Догорали дома, тесные, жалкие, покрытые листьями рогоза, они все еще стояли. Бродили куры. И дергалась, пробитая копьем, давно издохшая собака.
Сюда явно пришли люди и не затем, чтобы помочь селянам.
Верховный остановил лошадь.
— Тот, кто поднял их, — произнес маг тихо. И Ицтли потянулся к оружию.
— Нет. Погоди, — Верховный остановил его.
— Даже я не понимаю, что ты хочешь сделать, — проворчала Маска, но, благо, больше ничего не стала говорить. Верховный и сам не знал.
Но ему было важно подойти.
Человек…
Был силен. Очень силен, если все еще жил.
Возможно, когда-то он служил. Возможно, даже воевал, снискав себе не только славу, но и землю… давно. Окровавленные волосы его были цвета серебра. Да и глубокие морщины выдавали возраст.
— Как тебя зовут? — спросил Верховный.
— Гх…р.
Верховный заставил золото сосредоточиться на кончиках пальцев. Это было непросто, но получилось. Если у него вышло с той женщиной, то почему не получится сейчас?
— Потому что в нем нет нужной крови, — Маска все же не удержалась. — Но какой-никакой жизни ты ему дашь. Надо ли? Ему больно.
— Снимите, — велел Верховный. И пара воинов перерезали веревки. Они не позволили телу упасть, но уложили его осторожно.
— Ты… кхто?
— Не важно. Сюда пришли? Кто?
— Н-не знаю… боги гневаются. Люди теряют разум, — он дышал кровью, но все же дышал. — Они… убивали… на глазах… смеялись… я предлагал взять то, что они хотят… и уйти. А они убивали…
— И ненависть его стала столь сильна, что он силой воли поднял умерших, — произнес маг. — О таком я тоже читал. В этом человеке жил дар. И он очнулся. Вот так…
— Никто… не уйдет… никто… пока не свершится… суд… богов нет… пусть судят они…
Он захрипел.
А Верховный привычным жестом вскрыл грудную клетку. Такое сердце заслуживало того, чтобы стать даром.
Сердце осталось в руке.
Верховный оглянулся в поисках блюда или чаши, но затем вспомнил, где находится. А потому, когда к сердцу потянулись смуглые руки, просто молча отдал его.
И поклонился.
Да будет…
Императрица взяла сердце, и тот вздрогнуло на её ладонях. Застучало, выплевывая черную кровь, которая потекла сквозь пальцы, чтобы упасть в черную же землю.
Взгляд девочки был задумчив.
А уж то, что она запихнуло сердце обратно в рану, почти и не удивило. Палец скользнул, смыкая края. И человек, было отошедший к богам, раскрыл глаза.
Сделал вдох.
И… не выдохнул. Лицо его исказила мука. Губы изогнулись, а из горла донесся рык.
— Нельзя! — маг хотел подойти, но копье преградило ему путь. — Он же… он уже не живой! Он был не живым…
— И не станет ни живых, ни мертвых, — произнес кто-то из воинов. — Небеса изольются огнем. А мир очистится от всякое скверны. И лишь праведные духом сохранят свои жизни…
— Всегда так, — Маска заговорила глухо и раздраженно. — Одна из наиболее устойчивых идей… лишь праведные спасутся. И если желаешь спасения, нужно стать праведным.
Довольно логично.
Верховный вслух ничего не произнес, но лишь смотрел, как меняется лежащий человек. Тело смыкало раны, но они оставались на поверхности его уродливыми шрамами, напоминавшими прилипших к коже червей. Искореженная рука дотянулась до внутренностей, запихав их в живот.
Смотреть на это было жутко.
— Пожалуй, соглашусь… напрочь противоестественный процесс. Это создание… не думаю, что к нему применим термин «человек», — Маска наблюдала за происходящим с интересом. — Но оно и не идентично тем, что встретились нам раньше. Ты видел подобное прежде?
— Не только видел, — Верховный потер грудь. Сердце вдруг заныло, напоминая, что и оно некогда принадлежало другому человеку. — Сила Дарительницы жизни велика…
— И необъяснима…
К счастью, Маску никто не слышал.
Меж тем человек поерзал, вытянул руки, и переломанные кости встали на место. Плоть просела, облепляя их серой паутиной.
Он же…
— Лич… мертвец, обладавший при жизни даром, восставший… — бормотание мага было слышно всем. — Проклятый… и сильный. Если он поднимется, я не справлюсь. Я не воин… я никак не воин… это неразумно.
Мертвец перевернулся на живот.
И поднялся.
Глаза его ввалившиеся стали черны. Лицо его еще сохраняло некоторое свойство с человеческим, однако весьма скоро оно изменится.
Верховный видел.
Как и видел нить, что связала мертвеца с той, кто вернул его к жизни. И мертвец это чувствовал. Он сделал шаг. И воины потянулись к мечам. Впрочем, Верховный подозревал, что против мертвеца они будут бесполезны.
Но он остановился.
И упал на колени, а в следующее мгновенье вовсе распростерся ниц пред той, что вернула ему жизнь.
— Встань, — сказала Императрица.
