бросаю нервный взгляд на руку Сумерлы.
– Объяснись, – коротко и тихо требую я, надеясь, что разговор её отвлечёт.
– Они ска-азали, что я б-буду им дочерью.
Подхожу к Алие вплотную. Переворачиваю топорик в руке, хватаясь за его головку, избегая заточенного лезвия.
– Ты ведь живая?
Мой вопрос вызывает у Алии сдавленный смешок.
– Да, но нена-адолго. Они не п-понимают, что такое еда. Воды у них в достатке, но я съела всё, п-принесённое с собой, – она указывает подбородком на лежащую в стороне сумку. – Я давно не ела. И почти не хожу. Они не пускают, говоря, что заблужусь.
– Как ты сюда добралась?
– Заплатила н-наёмникам. Обещала и-им горы з-золота.
Вроде умная, а вроде и дура. Если наёмники и пришли с ней, то остались в качестве мёртвых трофеев в одном из залов.
Я сглатываю вязкую слюну.
– Запоминай. После выхода налево в зал. Нужно пройти три зала, иди всегда прямо и только в последнем сразу поворачивай направо. Из каждого только один выход. После третьего зала будет петляющий туннель. После того туннеля остановись и жди Морока, – с уверенностью, которой у меня нет, чётко перечисляю я, не спуская глаз с Сумерлы. – Ты должна бежать, и как можно тише. Поняла?
– Морок? Валад?
– Нет. Ты запомнила путь?
– Д-да. А ты?
– Я буду следом. – Очень на это надеюсь. – Замри.
Рукоятью топора я медленно поддеваю вначале пальцы, а потом и ладонь Сумерлы. Я каменею, а Алия резко дёргается, когда царица сильнее стискивает пальцы, реагируя на движение. Лёгкие горят от задержанного дыхания, но я позволяю выпустить набранный воздух, только когда Сумерла вновь расслабляется. Наконец я поднимаю ладонь царицы, а Алия соскальзывает с позолоченного стула. Княжна пошатывается от долгого сидения, расфокусированным взглядом озирается, пытаясь унять головокружение от недоедания. А у меня начинает болеть голова от попыток уследить за всеми одновременно. Убираю топорик, и рука Сумерлы повисает, лишившись поддержки. Я пячусь на пару шагов, вглядываясь в царицу, но та продолжает мирно спать.
Хватаю Алию под локоть и без лишнего шума буквально тащу княжну на себе к выходу. Она на пару сантиметров выше меня, и её дорогой наряд безумно тяжёлый. Нужно будет сбросить хоть верхнюю накидку в следующих залах.
– Куда это ты собралась?
Мы с Алией замираем в нескольких метрах от выхода. Княжну ощутимо пробирает озноб, а моё сердце болезненно ударяется о рёбра. Алия стучит зубами, её тело дрожит, как если бы ожил её самый страшный кошмар. И только вид плескающейся в её взгляде паники притупляет мой собственный страх. Хоть кто-то из нас должен сохранять спокойствие.
– Люди что только ни пытались у нас украсть, но ты! – Голос Сумерлы за спиной прекрасен, мелодичен и сладок, даже ударение на последнем слове кажется едва ли строгим. – Ты намереваешься украсть моё дитя.
Я поворачиваюсь к царице, но за этим движением скрываю лишний шаг к выходу. Алия остаётся позади меня, я чувствую, как её пальцы стискивают ткань моей красной накидки. Мне с трудом удаётся сохранить беспристрастное лицо при виде глаз Сумерлы. Там, где должен быть белок, всё черным-черно, а радужка и зрачок полностью золотые. Она переводит взгляд с Алии на меня, и золотой диск смещается по чёрной глади. Цвет напоминает мне озеро с чёрной кровью земли. Не удивлюсь, если по жилам и венам царя и царицы Подземного царства течёт такая же густая жидкость.
Сумерла почти человеческим движением наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, разминая шею. Я пользуюсь этим, делая ещё полшага назад, и переворачиваю в руке топорик, чтобы вновь ухватиться за рукоять. Неожиданно царица подаётся вперёд, напряжённо вглядываясь в моё лицо, Алия всхлипывает и до боли стискивает пальцами моё плечо.
– Морана! Неужели это ты?!
В голосе Сумерлы примешивается доля удивления и капля страха. Они действительно не отличают Мар от Мораны.
– Но что у тебя с глазами? – прищуривается Сумерла и поднимается с трона. – Ты любишь менять внешность, но летнюю зелень ты никогда не приветствовала, отдавая предпочтение голубым радужкам, как лёд на твоих замёрзших реках.
Я стискиваю челюсти, не зная, как притвориться собственной богиней. Лишь с фальшивой уверенностью вздёргиваю подбородок и пытаюсь сдерживать дрожь в пальцах.
– Решила поэкспериментировать, – сухо отвечаю я.
Светлые брови царицы сходятся на переносице, ответ её явно не удовлетворил.
– Ещё не твоё время, Морана. Зачем ты явилась? Мы не нарушаем данное слово, на поверхность не выходим и людей не убиваем. Теперь мы спим годами, а может, и десятилетиями.
Чушь. По словам Валада и Ирая, единицы, но всё-таки пропадают, уходя вдоль Смородины-реки. И всё же её слова дают мне лазейку.
– Но вы нарушили правило, забрав эту смертную.
– Она сама пришла. И взгляни на это дитя, Морана. Она же вылитая наша дочь с этими распрекрасными волосами. Взгляни на моё лицо, и ты убедишься, насколько мы с ней похожи.
Я вновь сглатываю ком в горле. В них нет ничего похожего, а Сумерле мерещится то, что она желает видеть.
– Я так давно хотела дочь! Озем спит дольше меня и почти не просыпается. Я устала от одиночества, а эта смертная была не против, когда я расчёсывала её волосы и наряжала в золотые наряды, – жалуется Сумерла, спускаясь со своего трона.
Я вся напрягаюсь, не желая, чтобы она подходила ближе, но, к счастью, царица сама замирает на полпути.
– Не-е-ет, – жалобно всхлипывает Алия за моей спиной, протестуя.
– Её слёзы говорят об обратном, – отрезаю я.
– О чём ты, Морана? Она так рада, что из глаз её жемчуга рождаются. Таких прекрасных я не видела ещё, она поистине дочь моя, – с невинной обидой тянет Сумерла, прижимая руки к груди. Её брови скорбно изгибаются, словно это я всё неправильно понимаю. – Ты как никто должна знать, как мне одиноко! Мой муж даже не говорит из-за тебя, а я устала от этой звенящей тишины.
Я бросаю короткий взгляд на Озема, вспоминая сказки о том, что Морана в наказание отрезала ему язык. Будь я в другой ситуации, мне было бы интересно узнать, правда ли это и какие ещё сказки истинны. Но в здешних чертогах несметные сокровища и мертвецы, поэтому истинность сказок – последнее, о чём стоит гадать.
Не знаю, каким Сумерла видит мир через свои чёрно-золотые глаза, но её реальность искажена так, что её не переубедить.
– По договору вы не должны убивать людей, но эта смертная едва ли жива, – как можно строже говорю я, а брови царицы приподнимаются от удивления. – Ей нужна была еда! Смертные
