«Источники и пособия для изучения Пермского края», Пермь, 1876 г.
Мозеля «Пермская губерния», Спб., 1864 г. (материалы для географии и статистики России).
Штиглица «Пермская губерния», Спб., 1875 г. (списки населенных мест).
Шишонко «Пермская летопись». 3 кн. Пермь. 1881–1884 (Отчет о ней в Ж. М. Нар. Пр. 1886. Январь).
Важнейшее пособие для истории сей фамилии представляет монография проф. Устрялова «Именитые люди Строгановы». Спб., 1842 г. Здесь он отрицает предание о происхождении Строгановых от крещеного татарского царевича, у которого будто бы хан велел сострогать тело до костей, — предание, приводимое голландцами Массою и Витзеном в XVII веке, потом повторенное историками нашими Г. Ф. Миллером и кн. Щербатовым в XVIII. Но еще прежде Устрялова Карамзин назвал это предание басней (к т. IX, прим. 651). Устрялов производит Строгановых от новгородского рода Добрыниных. Наиболее замечательные рецензии на его книгу принадлежат Строеву («Северная Пчела», 1843 г., № 50) и Погодину («Москвитянин», 1843 г., № 4). Затем:’«Исторические сведения о гг. Строгановых», помещенные в «Пермских Губернских Ведомостях» за 1876 и 1877 гг., спустя двадцать лет после смерти их автора Волегова, управлявшего имениями Строгановых. Его изыскания совпадают большей частью с выводами Устрялова. Он указывает на существование новгородской фамилии Строгановых, помимо Дубровиных, и не отрицает их купеческого происхождения. Об этом и других трудах того же автора см. исследование преподавателя пермской гимназии А. А. Дмитриева «Ф. А. Волегов как историк Строгановых» (Перм. Губ. Вед. и отдельно, 1884 г.). Того же Дмитриева «Пермская Старина», выпуск 1. Пермь. 1889 г. В этом сборнике представлен свод известий и разысканий по истории и географии Великопермского края до XVII века и обстоятельно указано постепенное расширение Строгановских владений. Между прочим, любопытно его указание на то, что земли, отведенные Строгановым в Прикамском крае, не были совсем пусты, а уже имели русских поселенцев или «отхожих людей» чердынских и усольских, которых земельные участки они захватили в свое владение, благодаря жалованным царским грамотам и не без подкупа нужных для того лиц (стр. 98—100).
В Александроневской летописи под 1563 годом сказано: «Сентября 16 отпустил царь и великий князь Едигерова посла Чигибеня по Измаилову челобитью. Пришел он из Сибири с данью и задержан в Москве потому: после его приходу сибирские люди царю и великому князю изменили, дани государевым даньщикам давать не учали и взяли к себе на Сибирь царевича Едигеря князя; государьского даньщика Едигерь царевич казанский убил». В последних словах явная путаница и неверности, происшедшие от ошибок переписчиков. Карамзин метко указал на них и поправил приблизительно таким образом: «и взяли к себе на Сибирь царевича (Шибанского), и Кучум, царевич Шибанский, государева даньщика Едигера князя убил» (к т. IX, прим.257 и 643). Небольсин вместо казанский читает «казацкий царевич» (т. е. киргиз кайсацкий) и вообще дает Кучуму происхождение то киргизское, то ногайское («Покор. Сибири» гл. III). Но проницательный историограф оказался ближе к истине. Его догадку подтвердил Вельяминов-Зернов, который представил наиболее вероятные соображения о родословии Едигера и Кучума, соображения, основанные на сличении всех известных русских и татарских свидетельств об отношениях рода Тайбуги к Шейбанидам («Исслед. о Касимовских царях и царевичах». II, 386–399. В той же книге см. его соображения о происхождении Киргиз-Кайсацкой орды). Он искусно распутывает запутанное и сбивчивое родословие сибирских царей и князей, заключающееся в летописях Есиповой и Строгановской. Почти те же, как у Вельяминова-Зернова, родословные выводы, приблизительно согласные с генеалогией Кучума у Абульгази, находим и в рассуждении И. Я. Словцова «Кто был Кучум?». Миллер принимал баснословное предание о том, что Кучум был сын Бухарского хана. («Истор. Сиб.» Спб. 1750, стр. 50); Фишер считает его киргизом («Сибирская История». Спб. 1774, стр. 98). Соловьев, подобно кн. Щербатову, обошел вопрос о Кучуме, но, по-видимому, следует Карамзину.
О послах Едигера в Москве, его подчинении Ивану IV и сибирской дани в Никон. Лет. стр. 228, 274–275 и 291. В грамоте царя Федора Ивановича Кучуму в 1597 г. говорится, что отец Едигера Казый и дед Мамед (убивший Ибака) платили дань великому князю московскому Василию Ивановичу (С. Г. Г. и Д. II, № 68). Конечно, тут речь идет не о постоянной дани, а о дарах, иногда присылавшихся. Относительно Кучумова деда Ибака см. у Вельяминова-Зернова, II, стр. 238–240; а Кучумова отца Муртазы ibid. стр. 394. Грамоты, касающиеся сношений Кучума с Иваном IV, которому он обязывается быть данником, в С. Г. Г. и Д. II. №№ 42 и 45 под 1570 и 1571 гг. Кучум и его предки тут именуются царями (ханами) сибирскими, тогда как Едигер, его отец и дед — князьями (беками). Московское правительство, очевидно, знало различие в происхождении этих двух родов. Кучуму посылаются из Москвы царские грамоты за золотой печатью. А сам Кучум в своих посланиях употребляет высокий, поистине восточный тон. Как бы введением к этим грамотам служат речи пермского воеводы князя Никиты Ромодановского, воротившегося из Перми в марте 1570 г. (Помещены в Ак. Ист. I, № 179). По его словам, некто Ивашка Поздеев, взятый в плен на Чусовой сибирскими людьми, воротился от сибирского царя с известием, что царь этот собирает дань для государя московского и хочет послать к нему послов, но что пока мешает ему война с каким-то казацким (т. е. киргизским) ханом (вероятно, союзником Тайбугина рода). Эта война, конечно, и заставляла Кучума пока смиряться перед московским царем.
Любопытно разногласие источников относительно царевича Магметкула: по одним он является братом Кучума (напр., в жалованной грамоте Строгановым 1574 года, у Миллера, стр. 87), по другим сыном (Сибирские летописи и письмо Абдул-Хаира, назвавшего его своим братом, в С. Г. Г. и Д. II, № 67), по третьим племянником (помянутая выше грамота царя Федора Ивановича 1597 года. Ibid. № 68). По некоторым соображениям, последнее сообщение едва ли не самое верное.
В хронографах наших сохранился любопытный рассказ о путешествии двух казачьих атаманов Ивана Петрова и Бурнаша Булычева, посланных в 1567 году царем Иваном Васильевичем посмотреть земли за Сибирью. Они видели Монголию и Китай. См. Карамз. к т. IX, прим. 648, и «Изборник» Андр. Попова, 430–437. Но совершенно сходное с сим описание путешествия казака Петлина в 1620 г. напечатано Спасским в «Сбор. Историч. свед. о Сибири». Карамзин полагает, что это описание просто списано с донесения атаманов Петрова и Булычева. В старых рукописных сборниках русских встречается еще сказание «о человецех незнаемых в восточной стране». Тут, собственно, передаются разные баснословные слухи и поверья о сибирских народцах. По поводу сего сказания см. обстоятельное исследование Д. Н. Анучина «К истории ознакомления с Сибирью Ермака» (Древности Моск. Археол. Общ. T. XIV. 1890 г.).
68
Предание о суздальском происхождении Ермака встречается в так называемой Черепановской летописи, составленной ямщиком Черепановым в
