обвязке?
Он подошёл к стенду, на котором стремительно вращались в потоках зелёного света пять роторов. Самый массивный из них был восьми сантиметров в поперечнике, остальные, более лёгкие, — по два сантиметра. Все они были в ипроновой обмотке, и, судя по скорости, с которой они сами себя раскручивали, ток по ней шёл довольно сильный.
— Обвязка, — отозвался Гедимин. — Сделал на пробу. Проверяю, как работает.
— Неплохо работает, — признал Хольгер. — Не сосчитаешь обороты… Хорошая модель. Долго с ней возился?
— Последнюю неделю, — ответил сармат, придирчиво разглядывая обмотку. — Надо ещё доработать.
— Это, наверное, будет самая совершенная из твоих конструкций, — сказал химик, опускаясь на корточки — под стенд были выведены мониторы с показаниями всех датчиков, прикреплённых к модели. — Маленький мощный реактор, за секунды выходящий в критику и в ней остающийся… Ты всё-таки его построил.
Гедимин покачал головой.
— Ещё очень много работы. И я не уверен… — оборвав фразу на полуслове, он подозрительно сощурился на Хольгера. — Зачем вы оба сюда пришли? Не на реактор же смотреть. Чего от вас хочет Ассархаддон?
Хольгер и Амос переглянулись, и лаборант шевельнул ладонью в предостерегающем жесте. Гедимин мигнул.
— А, это… — похоже, химику очень не хотелось отвечать. — Речь о синтезе искусственного флония. Ты, может быть, помнишь, что это такое…
Гедимин подумал о давней попытке отравления, о том, что сделали с неудавшимся убийцей, и его передёрнуло.
— Помню. Значит, Ассархаддону надоело доить червей?
Хольгер покачал головой.
— Флоний — многообещающее вещество. Ассархаддон думает, что он был бы хорош для диверсий в крупных поселениях. Только одно… Он быстро разрушается на воздухе и в воде. Нестойкое вещество. Если бы мы синтезировали его, добавив молекуле стойкости…
Он замолчал. Гедимин криво ухмыльнулся.
— Я уже сделал для него бомбу — теперь твоя очередь?
Хольгер вздрогнул всем телом, быстро поднял взгляд на Гедимина — и снова опустил.
— Это разные вещи, атомщик. И это для меня чересчур. Я… Кроме меня, этим заниматься некому. Никто не берётся. Я скажу, что это невозможно. Амос…
Он оглянулся на лаборанта. Тот угрюмо кивнул.
— Я скажу, что это правда. Хочет делать оружие — пусть разведёт больше этих… странных существ.
«Диверсии в поселениях…» — Гедимин вспомнил свойства флония, и его снова передёрнуло. «Видимо, хочет начать уже сейчас, чтобы Маркусу долго не ждать. Чем меньше „макак“ на Земле, тем меньше солдат в их армии…»
— Я могу подтвердить, что это невозможно, — сказал он. — Что дело в оборудовании, и что ничего исправить нельзя. Ассархаддон знает, что я хороший техник. Он поверит.
Хольгер мигнул, посмотрел на Гедимина исподлобья — и беззвучно рассмеялся.
— Ты хороший сармат, Гедимин. Но когда ты пытаешься хитрить… — он покачал головой. — Не надо в это лезть. Просто не говори ничего Ассархаддону. Этого будет достаточно.
Он включил смарт и уткнулся взглядом в экран. Гедимин отошёл от него и встал у стенда, глядя на стремительно вращающиеся роторы. «Идти против воли Ассархаддона,» — думал он, недобро щурясь. «У меня не хватило смелости. Я сделал бомбу. Надеюсь, Хольгер отвертится.»
01 марта 37 года. Луна, кратер Кеджори, научно-испытательная база «Койольшауки»
— Это оно и есть? — спросил Гедимин, с интересом глядя на полупрозрачный светло-серый кристалл, окружённый ровным зелёным свечением. Это был чистейший сингит — аккуратный четырёхгранник, двадцать сантиметров в длину и четыре в поперечнике. Его основание намертво приросло к хвостовику, и Хольгер, поставив по краям металлической пластины-подпорки защитное поле, держал кристалл за хвостовик, как старинную лампочку.
— Да, верно, — кивнул химик, глядя на образец сингита с нескрываемой гордостью. — Добавить ещё один — и начнётся цепная реакция. Их выращивают по одному в экранированных гнёздах, иначе…
Он выразительно ухмыльнулся.
Гедимин вспомнил сны о пещерах, заполненных сингитовыми колоннами. Подобные кристаллы росли там повсюду, и вода, попавшая на них из подземной реки, тут же испарялась… Он встряхнулся, выкинув из головы бесполезные мысли, и взял образец в руки.
— Короткие стержни нестабильны, — сказал он. — Тем более — чистый сингит… Сюда ведь нельзя добавить окись урана или ипроновую пыль?
Хольгер покачал головой.
— Добавить можно, но это нарушит структуру кристалла. Я надеюсь стабилизировать их за счёт омывающей жидкости…
Гедимин мигнул.
— Расплав обсидиана? Как он может что-то стабилизировать⁈
— Вот именно, — Хольгер, уже не выглядящий таким довольным, отобрал у него кристалл и спрятал под бронёй. — От твёрдых объектов ещё можно требовать разных свойств, но от одной и той же жидкости… Думаю, из этого проекта ничего не выйдет.
Он щёлкнул пальцем по пластине брони и внимательно посмотрел на Гедимина.
— А что с твоим реактором? Я тут уже давно, а ты о нём не вспомнил…
— Он остановился, — ответил Гедимин, покосившись на вход в шлюз. Судя по комбинации светодиодов, горящих на стене, температура в «реакторной яме» всё ещё была слишком высокой.
— Жду, когда остынет.
— Вот как, — протянул Хольгер, оглядываясь по сторонам. — Это не меньше часа, да? Пойдём куда-нибудь, проветрим мозги. Мне, если честно, не хватает озера под боком. Летом приятно было нырнуть поглубже…
Гедимин удивлённо мигнул.
— Да, мне тоже нравилось озеро, — признался он. — Но тут есть холодная вода в дезактиваторной…
— Это неплохо, атомщик, — кивнул Хольгер. — Но это не то. Я… кажется, я начинаю понимать тех, кто изобрёл фэнрил. Мы уже полтора года сидим под толщей горной породы, не видя дневного света и не встречая ничего живого. Иногда мне кажется, что стены меня душат.
Гедимин настороженно сощурился.
— Сходи к медикам. Ты ходишь везде без скафандра — может, облучился?
Хольгер вздохнул, и по его лицу скользнула странная ухмылка.
— Пойдём в
